Конституционный Суд вынес Определение № 1839-О/2025 по жалобе на неконституционность ч. 1 ст. 15 Закона о государственной геномной регистрации, а также ч. 1 и 2 ст. 161 «Недопустимость разглашения данных предварительного расследования» УПК РФ.
Ранее Олег Лаптев добивался продолжения производства по уголовному делу с целью реабилитации его умершего брата, который обвинялся в совершении ряда преступлений. В одном из дел имелась геномная информация умершего, использованная, в том числе с помощью федеральной базы данных геномной информации, для подтверждения его причастности к совершению как расследуемых в этом деле преступлений, так и преступления, расследуемого в другом деле.
Олег Лаптев со ссылкой на то, что доказательства сфальсифицированы, пытался получить от Экспертно-криминалистического центра МВД России и следственных органов сведения, связанные с обработкой геномной информации его брата, по этим и другим неизвестным ему делам. Однако в предоставлении сведений было отказано, с чем согласились суды, рассмотревшие административные иски Олега Лаптева к ЭКЦ МВД России и к следственному органу, которые также отказали в принятии к рассмотрению его жалобы на ответ руководителя следственного органа.
В жалобе в Конституционный Суд Олег Лаптев указал, что ч. 1 ст. 15 Закона о государственной геномной регистрации, ч. 1 и 2 ст. 161 УПК РФ неконституционны, поскольку лишают близких родственников умершего подозреваемого или обвиняемого возможности получить из федеральной базы данных геномной информации сведения, связанные с его геномной информацией и ее совпадением с данными неустановленных лиц, причастных к совершению преступлений, а также препятствуют получению от следствия информации из уголовных дел о таких совпадениях, включая дела, в которых умерший проверялся на причастность к преступлениям, но не имел процессуального статуса подозреваемого или обвиняемого.
Изучив жалобу, Конституционный Суд отказал в принятии ее к рассмотрению, отметив, что любая информация должна быть доступна гражданину, если собранные документы и материалы непосредственно затрагивают его права и свободы, а законодатель не предусматривает специальный правовой статус такой информации согласно конституционным принципам, обосновывающим необходимость ее особой защиты. Право на свободу информации может быть ограничено федеральным законом на основе принципа юридического равенства и вытекающего из него принципа соразмерности. Однако государство обязано гарантировать защиту прав как собственно участников уголовного процесса, так и всех тех, чьи права и законные интересы непосредственно затрагиваются при производстве по делу.
Как отметил КС, когда лицо, имея законный интерес в участии в производстве по делу вследствие смерти близкого родственника при обстоятельствах, дающих основания предполагать наличие в этом событии признаков преступления, настаивает на дальнейшей, более тщательной проверке сообщения о преступлении или возбуждении дела и уголовном преследовании виновных, эта правовая позиция носит универсальный характер и применима, в частности, к случаям, когда близкие родственники умершего подозреваемого или обвиняемого добиваются его реабилитации в соответствии с конституционным требованием обеспечения защиты чести, достоинства и доброго имени, а также прав, вытекающих из презумпции невиновности, равно как и других прав и законных интересов, которыми предопределяется необходимость предоставления этим лицам надлежащих процессуальных прав. Законодатель должен избегать создания неустранимых препятствий в ознакомлении заинтересованных лиц с документами и материалами для целей судебной защиты. В отношении информации, содержащей сведения в области ОРД, отнесенные к охраняемой законом тайне, приведенная правовая позиция КС РФ тем более имеет значение, когда информация не достигает столь высокой степени конфиденциальности.
Как пояснил Суд, находящаяся в федеральной базе данных геномная информация фактически рассматривается в качестве служебной, вспомогательной (криминалистически значимой) информации в правоохранительной деятельности. С таким ее значением согласуется оспариваемая ч. 1 ст. 15 Закона о государственной геномной регистрации, согласно которой право на использование геномной информации имеют суды, органы предварительного следствия, органы дознания и органы, осуществляющие ОРД. Тем самым не предполагается получение подозреваемым или обвиняемым, его защитником или законным представителем либо близким родственником умершего подозреваемого или обвиняемого сведений непосредственно от оператора федеральной базы данных геномной информации. «Информация о принадлежности биологического материала конкретному лицу критически важна для доказывания по уголовному делу. Геномный профиль человека, подобно его дактилоскопической карте, является востребованным инструментом идентификации личности. В то же время в силу своего вспомогательного, служебного характера геномная информация, находящаяся в соответствующей федеральной базе данных, приобретает значение для выводов по предмету расследования уголовного дела только в сопоставлении с информацией, которая содержится в биологическом материале, полученном в ходе расследования этого дела», – отмечено в определении.
В нем также указано, что происхождение такого биоматериала фиксируется протоколами соответствующего следственного действия, он подвергается генетической (молекулярно-генетической) экспертизе. При этом биоматериал является источником сведений для обязательной государственной геномной регистрации неустановленных лиц, биоматериал которых изъят в ходе производства следственных действий, а также лиц, подозреваемых или обвиняемых в совершении преступлений.
Как указал КС, подозреваемый или обвиняемый, а в случае его смерти – его близкий родственник, возражающий против прекращения дела в связи со смертью и настаивающий на применении реабилитирующих оснований прекращения дела, вправе, в частности, участвовать с разрешения следователя или дознавателя в следственных действиях, производимых по его ходатайству или ходатайству защитника, знакомиться с протоколами этих действий, с постановлением о назначении судебной экспертизы, ставить вопросы эксперту и знакомиться с заключением эксперта, знакомиться по окончании предварительного расследования со всеми материалами дела, выписывать из него любые сведения и в любом объеме, заявлять ходатайства. Ходатайства могут, в том числе, касаться вопросов назначения и проведения экспертизы биоматериала, в том числе во взаимосвязи с геномной информацией, содержащейся в соответствующей федеральной базе данных.
Указанные лица могут приводить при рассмотрении дела доказательства, опровергающие те выводы, которые были сделаны на основе сведений, содержащихся в биоматериале, в том числе ставить под сомнение источник и обстоятельства его включения в число доказательств. При этом презюмируется, что в самом деле содержится вся нужная информация, позволяющая стороне защиты оценивать соответствующее доказательство, его относимость, достоверность и допустимость, или по крайней мере предоставление таковой может быть обеспечено путем заявления ходатайств, в удовлетворении которых нельзя произвольно и немотивированно отказать.
Оспариваемые законоположения не могут рассматриваться как создающие ограничения подозреваемым, обвиняемым, близким родственникам умершего подозреваемого или обвиняемого в ознакомлении с материалами дела, содержащими геномную информацию, заключил Суд. При этом УПК не исключает реализацию этих прав и после вступления в законную силу приговора или прекращения производства по делу по нереабилитирующему основанию, в том числе для подготовки доводов для инициирования в установленном порядке пересмотра соответствующих решений.
В то же время не может не учитываться то обстоятельство, что выводы генетической или молекулярно-генетической экспертизы могут касаться соотнесения геномной информации относительно биоматериала, имеющегося в конкретном деле, с геномной информацией, содержащейся в соответствующей федеральной базе данных. Если сведения об изъятии, хранении, передаче биоматериала, фигурирующего в конкретном деле, в нем безусловно должны иметься и могут оцениваться вышеуказанным образом, то происхождение геномной информации в соответствующей федеральной базе данных может не находить отражения в его материалах.
Вместе с тем, указал КС, сторона защиты не должна быть лишена возможности опровергать достоверность происхождения такой информации, тем более что в силу высокой доказательственной значимости совпадений генетических профилей что-либо иное, кроме выявления недостоверности происхождения геномной информации в федеральной базе данных, может не позволить ставить соответствующие результаты под сомнение. А для этого ей должны быть доступны сведения об обстоятельствах получения этой информации и ее обработки, хранения и передачи. Отказ в их предоставлении, при действительном их наличии, оператором соответствующей федеральной базы данных (уполномоченной им организацией) вступал бы в противоречие с правовыми позициями КС РФ.
Как следует из судебных решений по делу заявителя, непредоставление ему Экспертно-криминалистическим центром МВД России запрашиваемых сведений было обусловлено не только содержанием оспариваемых норм, но и тем обстоятельством, что предоставить данные о том, когда, кем и откуда был направлен генетический профиль лица, было невозможно за истечением нормативно установленных сроков хранения соответствующих документов. Это не дает оснований полагать, что оспариваемыми нормами были нарушены права заявителя, который полагает оспариваемые законоположения неконституционными в том числе потому, что ему на их основе отказано в предоставлении сведений, связанных с обработкой геномной информации его брата по неизвестным другим делам, помимо тех дел, в которых экспертизой дано заключение о вероятной причастности его брата к их совершению.
В свою очередь, ст. 161 УПК, запрещающая разглашение данных предварительного расследования, предполагает недопустимость их передачи (распространения) лицам, не являющимся участниками уголовного судопроизводства, или в объеме, превышающем пределы необходимости и достаточности для реализации права на обжалование решений и действий или бездействия органов, осуществляющих уголовное преследование, в той мере, в какой эти действия и решения затрагивают интересы указанных лиц, с тем чтобы реализация конституционных прав на судебную защиту и на квалифицированную юрпомощь не приводила к нарушению прав и свобод иных лиц, а значит, и к отступлению от предписаний Конституции РФ.
В соотношении с процессуальными правами подозреваемых, обвиняемых, а в случае их смерти – их близких родственников, возражающих против прекращения дела в связи с их смертью, это означает, в частности, отсутствие необходимости предоставлять те сведения, которые прямо не затрагивают их или их умерших близких родственников уголовное преследование и которые при своем разглашении потенциально способны оказать негативное влияние на расследование других дел. К таким сведениям может быть отнесена информация о совпадении или несовпадении генетического профиля подозреваемого или обвиняемого с другими записями в базах данных, так как разглашение такой информации способно отрицательно повлиять на предварительное расследование других дел, сделав потенциально доступной информацию для лиц, в отношении которых ведется или может быть осуществлено уголовное преследование и которые могут использовать эту информацию с целью уклонения от правосудия. При возникновении в ходе следствия процессуальной деятельности, связанной с выявлением причастности умершего к совершению преступления, оснований прекращения дела в связи со смертью обвиняемого, подозреваемого, их близким родственникам предоставляются необходимые и достаточные процессуальные права, указанные выше, в том числе ввиду проведения генетической экспертизы и оценки ее результатов.
Таким образом, заметил КС, использование в деле геномной информации конкретного подозреваемого, обвиняемого или сведений из соответствующей федеральной базы данных не меняет содержания уголовно-процессуальных гарантий, а оспариваемые заявителем законоположения не препятствуют реализации права на защиту, в том числе на получение в этих целях необходимой информации подозреваемыми, обвиняемыми, а в случае их смерти – их близкими родственниками, возражающими против прекращения дела в связи с их смертью. Оценка же конкретных правоприменительных актов невозможна без исследования фактических обстоятельств, что не относится к компетенции Суда.
Управляющий партнер АБ «Михальчик и партнеры ЮК» Алексей Михальчик полагает, что обстоятельства, побудившие заявителя обратиться с жалобой в КС РФ, описаны в определении КС достаточно пространно. «Тем не менее можно понять, что Олег Лаптев заподозрил недобросовестные действия со стороны следственных органов, которые, в том числе, с помощью федеральной базы данных геномной информации получили геномную информацию его умершего брата и с ее помощью установили причастность последнего к совершенным им преступлениям. Не совсем ясно, в чем конкретно заключались претензии автора жалобы, но в результате он столкнулся с невозможностью проверить свои подозрения, когда ему было отказано в предоставлении информации из федеральной базы данных геномной информации. Можно предположить, что он допустил возможность манипуляции непосредственно с образцами, содержащими ДНК, при их отборе. Конечно, радует, что КС РФ в этом определении вновь декларировал свободу на доступ к информации, затрагивающей права граждан, и необходимость обеспечения равных прав для представителей защиты, указав, что действующая нормативная база позволяет в полном объеме сторонам реализовать свои права на проверку довода о возможной фальсификации экспертного исследования. То есть внимание заявителя, прежде всего, было обращено на неверный выбор способа защиты своих прав», – отметил он.
Эксперт выступил за предоставление возможности для адвокатов истребования любых, даже секретных материалов, необходимых для организации полноценной защиты, поскольку получение таких данных опосредованно – всегда оставляет вероятность ошибок, связанных как с так называемым человеческим фактором, так и с коррупционной составляющей. «Этические обязательства, которые несет адвокат, служат достаточной гарантией того, что информация будет использована по назначению. На данный момент в уголовном процессе присутствуют два вида доказательств, которые имеют приоритетное значение для правоприменителей для вывода о причастности лица к преступлению – это генетическая экспертиза и данные сотовых операторов. При этом, как показывает практика, и первое, и второе доказательство далеки от своего “непогрешимого” статуса. Известны случаи, когда данные сотового оператора редактировались для достижения нужного результата, а образцы ДНК случайно или сознательно загрязнялись посторонними привнесениями. Да, нельзя сказать, что такие случаи носят массовый характер, но само наличие таких прецедентов требует вооружения стороны защиты полноценными инструментами противодействия», – подчеркнул Алексей Михальчик.
Адвокат МКА «Князев и партнеры» Артём Чекотков заметил, что в определении КС РФ поднимается актуальный вопрос относительно использования в рамках расследования по уголовному делу геномной информации, полученной в результате государственной геномной регистрации. «Однако КС не усмотрел нарушения Конституции в непредоставлении ЭКЦ МВД России сведений частным лицам. Относительно влияния определения Суда на правоприменение можно сказать, что, с одной стороны, оно укрепит сформировавшуюся практику отказов в предоставлении оператором базы данных геномной информации в лице ЭКЦ МВД России соответствующей информации частным лицам. С другой стороны, как верно отметил КС РФ, понимая, какое значение суды придают экспертизам, геномная экспертиза в любом случае не является превалирующим доказательством и должна оцениваться исходя из всей совокупности имеющихся доказательств. Вместе с тем, учитывая, что порядок получения, учета, хранения биологического материала регламентируется засекреченным ведомственным приказом МВД России, то это может вызвать сомнения в достоверности сведений, переданных на экспертизу, полученных непроцессуальным путем», – полагает он.
