Конституционный Суд РФ принял Постановление от 28 января 2025 г. № 3-П по делу о проверке конституционности ст. 12, 209 и 304 Гражданского кодекса РФ и ч. 5 ст. 1 Закона о государственной регистрации недвижимости. КС указал, что в таких спорах необходимо учитывать добросовестность приобретателя и сроки исковой давности, и прямо обозначил возможность пересмотра судебного акта заявителей.
В число заявителей входил Вадим Испандияров, у которого были два идентичных дела. Один суд, один прокурор, те же нормы, та же правовая конструкция. Отличие только в участках. Это не «похожие» споры, а, по сути, один и тот же спор, но в отношении двух земельных участков. В Конституционный Суд В. Испандияров обращался с жалобой только по одному из них. После вынесения Постановления от 28 января 2025 г. № 3-П он попытался добиться пересмотра судом второго дела, однако получил отказ.
Возникает вопрос: вправе ли заявитель, в пользу которого вынесено решение Конституционного Суда, просить пересмотра идентичного дела, по которому он в КС не обращался?
Отмечу, что со вторым делом Вадим Испандияров вновь обратился в КС, но в принятии жалобы к рассмотрению было отказано (Определение от 31 марта 2026 г. № 711-О).
Согласно ст. 392 ГПК РФ, если норма признана неконституционной или ей придан иной конституционно-правовой смысл, то судебные акты, основанные на прежнем толковании, подлежат пересмотру. Указанное положение допускает пересмотр судебного акта не только в связи с обращением заявителя в высший судебный орган конституционного контроля, но и в случаях, предусмотренных Федеральным конституционным законом от 21 июля 1994 г. № 1-ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации» (далее – ФКЗ О КС), – независимо от того, кто обращался с жалобой. Логика понятна: КС выявляет обязательный смысл нормы, а далее этот смысл должен быть имплементирован в правоприменение посредством механизма пересмотра дела.
Однако ФКЗ о КС практически не содержит конструкций, позволяющих распространить последствия решения Конституционного Суда на идентичные ситуации. Возникает разрыв: с одной стороны, ГПК допускает более широкий пересмотр, с другой – ФКЗ, по сути, его сужает. Если Конституционный Суд установил, что определенной норме придан неконституционный смысл, то судебные акты, основанные на этом смысле, не могут сохраняться в правопорядке. В противном случае возникает парадокс: неконституционное толкование одновременно и запрещено, и продолжает действовать.
В жалобе мы подчеркивали, что пересмотр по новым обстоятельствам – это механизм исполнения решений КС, а не факультативная опция. Отказ в пересмотре в такой ситуации означает неисполнение постановления Конституционного Суда и нарушение права на судебную защиту.
Ключевой акцент жалобы заключался в том, что речь идет не о любых других делах, а о зеркальной ситуации того же заявителя, с тем же нормативным основанием и тем же дефектом его толкования.
КС ответил, на наш взгляд, предельно лапидарно, указав, что п. 3 ч. 4 ст. 392 ГПК не дает заявителю права на пересмотр всех дел с его участием. Пересмотр увязан с «конкретным делом» – тем, которое являлось предметом конституционного рассмотрения. Суд также сослался на ст. 79 и 100 ФКЗ о КС, из которых следует, что законодатель ограничил последствия решений Конституционного Суда, чтобы сохранить баланс между исправлением ошибок и правовой определенностью.
Из этого следует, что поскольку второе дело заявителя не является «конкретным делом», отказ в пересмотре допустим.
Если исходить из того, что пересмотр жестко увязан с делом, которое стало поводом для обращения в Конституционный Суд, такая логика, как представляется, подменяет смысл постановления процессуальным критерием. То есть важно не то, что в обоих делах одной и той же норме придан один и тот же неконституционный смысл, а то, какое именно дело включено в жалобу первым?
При этом представляется, что конституционно-правовой смысл нормы по своей природе не может быть «делом № 1» и «делом № 2». Если КС установил, как именно должна трактоваться норма, это толкование обязательно для всех правоприменителей во всех идентичных ситуациях, а не только внутри одного процессуального контура.
На этот довод прямо опиралась наша жалоба: решения КС действуют непосредственно и обязательны для судов, а отказ пересматривать решение, основанное на прежнем неконституционном понимании нормы, по сути, сохраняет в силе толкование, признанное недопустимым.
Далее КС со ссылкой на ст. 79 и 100 ФКЗ о КС указал на отсутствие безусловного права на пересмотр всех дел заявителя. Но из этого, на мой взгляд, не следует допустимость отказа в пересмотре второго идентичного дела заявителя. Одно дело, если закон не предусматривает автоматический пересмотр всех споров с участием конкретного лица. И совсем другое: если речь идет о двух зеркальных делах одного и того же лица, из одного и того же массива фактов, с теми же нормами и тем же неконституционным смыслом, второе дело можно оставить в силе только потому, что оно формально не было приложено к жалобе? Но ведь жалоба как раз показывает, что речь идет не об абстрактном «другом» деле, а фактически о том же споре, «раздвоенном» на два участка.
Далее в Определении от 31 марта 2026 г. № 711-О содержится ссылка на принцип правовой определенности: нельзя допустить ситуации, при которой заявители начнут инициировать бесконечные пересмотры их дел. При этом правовая определенность защищает устойчивость правопорядка, а не устойчивость заведомо ошибочного решения после того, как ошибка выявлена Конституционным Судом. Если пересмотр второго дела заявителя нарушает принцип стабильности и определенности, представляется целесообразным обосновать, в чем заключается такое нарушение.
Когда есть два идентичных дела одного лица и по одному из них КС установил неконституционность примененного смысла, ссылка на правовую определенность, на мой взгляд, выглядит неоднозначно. В данном случае, как представляется, нет риска «обрушить неопределенно широкий круг дел». Здесь есть узкая группа решений (одно решение!), причем в отношении одного и того же лица, в том же суде, по тем же искам прокурора, с теми же нормами. КС признает, что его правовые позиции могут в определенных условиях выходить за пределы конкретного дела, но при этом не поясняет, почему к ситуации Вадима Испандиярова такой выход неприменим, хотя на это указывают все обстоятельства: во-первых, один и тот же заявитель; во-вторых, один и тот же суд; в-третьих, один и тот же прокурор; в-четвертых, одни и те же нормы, оценку которым давал КС; в-пятых, одинаковая правовая конструкция, которую КС уже признал неконституционной; в-шестых, несущественная разница (только в объектах недвижимости).
Парадоксально, но позиция, изложенная в Определении от 31 марта 2026 г. № 711-О, ставит заявителя в худшее положение, во-первых, по сравнению с теми заявителями, в чью пользу вынесено постановление Конституционного Суда, а во-вторых – с другими лицами, которые, не будучи прямыми заявителями в КС по делу сочинских садоводов, также инициировали пересмотр. Дело в том, что теоретически иные лица могут претендовать на пересмотр в порядке ст. 392 ГПК, если их дела подпадают под сформулированные условия, тогда как заявитель «привязан» к одному конкретному делу: второе дело, хотя и полностью идентичное по фактам и праву, находится за пределами конституционного контроля. В жалобе мы привели позиции КС о том, что право на судебную защиту ущемляется, когда суды ограничиваются формальными условиями применения нормы и не исследуют обстоятельства по существу. В случае заявителя суды не стали содержательно сравнивать два дела, а сослались на то, что Постановление от 28 января 2025 г. № 3-П вынесено «по другому делу».
Наконец, ключевая методологическая проблема определения по делу Вадима Испандиярова следующая: в центре спора, как представляется, должен быть вопрос не о том, то же самое это дело или нет, а сохраняется ли в силе судебный акт, основанный на опровергнутом самим КС конституционно-правовом смысле нормы. Вопрос, однако, риторический.
