11 ноября Конституционный Суд вынес определения № 2916-О и № 2917-О по жалобам на п. «а», «б» ч. 1 и ч. 3 ст. 104.1 «Конфискация имущества» УК РФ.
Основания для обращения в КС
Приговором районного суда от 18 июля 2022 г. гражданин П. был признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 6 ст. 290 УК РФ. Как установил суд, подсудимый за совершение незаконных действий в пользу юридического лица получил взятку в виде двух квартир и, желая скрыть данный факт, убедил Ольгу Король, являющуюся его тещей, зарегистрировать на нее право собственности на эти квартиры. С учетом этого суд постановил конфисковать их в собственность государства.
Приговор в части решения о конфискации был оставлен без изменения апелляционным судом, которым были отклонены доводы жалобы Ольги Король о нарушении ее конституционных прав и об отсутствии у нее иного жилья, кроме конфискованного. В частности, суд указал, что она не оплачивала и не могла оплатить сделки купли-продажи этих квартир, но представила расписки с недостоверной информацией, а также что она не могла не знать о получении квартир в результате преступных действий П. С этими решениями согласились вышестоящие суды, а ВС РФ отказал в рассмотрении кассационной жалобы.
Ольга Король обратилась с жалобой в Конституционный Суд, в которой просила п. «а» ч. 1 и ч. 3 ст. 104.1 УК РФ признать не соответствующими Конституции РФ в той мере, в какой они позволяют конфисковать имущество, которое находится в собственности лица, не являющегося виновным в совершении преступления, и которое является единственным жильем такого лица. Кроме того, заявитель утверждала, что в результате конфискации квартир с неотделимыми улучшениями (произведенным в них ремонтом и установленным оборудованием) она также лишилась денег, потраченных на эти улучшения.
Также с жалобой в КС обратилась Елена Лабузова. В отношении ее отца Л. постановлением районного суда от 12 мая 2023 г., оставленным без изменения вышестоящими судами, было прекращено уголовное дело. Он обвинялся, в частности, в получении взяток и легализации (отмывании) денежных средств или иного имущества, приобретенных им в результате совершения преступлений. Этим же судебным решением постановлено конфисковать, обращая в собственность государства, земельный участок и возведенный на нем жилой дом.
Как установили суды, Л. на полученные в результате совершения преступлений деньги приобрел земельный участок, к которому впоследствии были присоединены земельные участки, приобретенные на средства семьи. Также в качестве получения взятки было осуществлено строительство на этом земельном участке жилого дома за счет средств взяткодателя, а их общая сумма, потраченная им на строительство и отделку этого дома, составила свыше 48 млн руб. Право собственности на земельный участок и жилой дом было зарегистрировано за Еленой Лабузовой.
Суд также учел, что в строительство жилого дома были вложены и собственные денежные средства Л. и что на земельном участке возведены другие объекты недвижимости. Тем самым суд пришел к выводу о том, что имущество, полученное в результате преступлений, было преобразовано, а построенные за счет средств Елены Лабузовой вспомогательные постройки (забор, баня, беседка, домик) являются неотделимыми улучшениями. Он исходил из того, что Л., являясь фактическим владельцем участка и расположенного на нем дома, владея и пользуясь ими, в целях сокрытия преступного характера происхождения имущества обеспечил переход прав на эти объекты недвижимости к своей дочери. Присоединение земельных участков к первичному земельному участку происходило под его непосредственным контролем, он координировал действия участвующих в этих действиях лиц, а фактическая передача имущества Елене Лабузовой не состоялась. Обстоятельства дела, включая установленный судом размер законных доходов семьи, не позволявший им реализовать строительство данного дома, свидетельствовали о том, что она должна была знать, что строительство дома производится на денежные средства, полученные ее отцом преступным путем.
В жалобе в Конституционный Суд Елена Лабузова просила признать положения п. «б» ч. 1 ст. 104.1 УК РФ не соответствующими Конституции в той мере, в какой они позволяют конфисковать имущество, которое приобретено законным путем и приобщено к имуществу, полученному в результате совершения преступления.
Конституционный Суд проанализировал норму о конфискации
Изучив жалобы, КС отметил, что многоаспектность негативного воздействия коррупции на жизнь общества и государства позволяет отнести ее к числу особенно опасных социальных явлений. Он подчеркнул, что принятие эффективных мер по противодействию коррупции является одним из важнейших условий обеспечения конституционной законности, правового равенства, взаимного доверия государства и общества. Одной из таких мер является конфискация имущества, которая по своей конституционно-правовой природе соотносима по некоторым признакам с наказанием, но не тождественна ему (Постановление № 5-П/2017).
Отсутствие конфискации в перечне наказаний, установленных УК, как заметил Суд, само по себе не исключает с учетом задач уголовного закона возможности принудительного прекращения по судебному решению права собственности на принадлежащие обвиняемому на праве собственности орудия преступления, иные средства его совершения, предметы преступления. Сохранение же в пользовании виновного лица денег, ценностей и иного имущества, полученных в результате совершения преступления, потенциально способствовало бы такому общественно опасному и противоправному поведению, а потому противоречило бы достижению задач Уголовного кодекса.
Как заметил КС, в Постановлении № 49-П/2024 он сформулировал правовую позицию, согласно которой последующее превращение или преобразование имущества, приобретенного в нарушение антикоррупционных требований и запретов, и доходов от него в иное имущество, в том числе приумножение такого имущества (включая имущественные объекты), не исключают применения к такому имуществу мер, направленных на его обращение в доход государства. Иное – с учетом того, что стоимость имущества, полученного в результате такого преобразования, может значительно превышать стоимость первоначально приобретенных благ – означало бы по существу возможность легализации незаконных доходов вопреки принципам противодействия коррупции и положениям Конституции.
В определениях указано, что в отношении лиц, не признанных виновными в совершении коррупционного преступления или иного из преступлений, перечисленных в п. «а» ч. 1 ст. 104.1 УК, уголовный закон допускает применение конфискации на основании ч. 3 ст. 104.1 УК, которая предписывает конфискацию имущества, переданного осужденным другому лицу или организации, только в случае, если лицо, принявшее имущество, знало или должно было знать, что оно получено в результате преступных действий. При этом данный факт требует доказывания в рамках уголовного дела.
Исходя из правовой позиции, сформулированной в Постановлении № 25-П/2025, само по себе осознание того, что совершение преступления влечет такое последствие, как конфискация имущества, подкрепленное сведениями о реальных случаях, когда такие последствия наступают, выступает фактором сдерживания преступлений. Более того, и для лица, которое само непричастно к совершению преступления, но осознает получение имущества именно в результате его совершения, это является дополнительным стимулом для принятия мер по отказу от принятия имущества или от получения доходов от такого имущества.
В Определении № 2917-О отдельно уточняется, что данный подход распространяется и на участие непричастного к совершению коррупционного преступления или легализации предмета, полученного в его результате, лица в преобразовании или превращении предмета такого преступления в иное имущество. В этом же документе поясняется: как строительство за счет коррупционного преступления объекта недвижимости на земельном участке, так и возведение любых сооружений на участке, приобретенном в результате совершения преступления лицом, которое знало или должно было знать о преступном происхождении такого имущества, предполагает единство правовой судьбы этого имущества, что не может не учитываться в правовом регулировании уголовно-правовых последствий совершаемых противоправных деяний.
Как подчеркнул КС, тем более не может влиять на правовую судьбу такого имущества внесение неотделимых улучшений в объекты недвижимости, преступные по своему происхождению или представляющие собой результат последующего за преступлением преобразования или превращения в них предмета преступления. Специфика неотделимых улучшений заключается в том, что они, будучи интегрированными в движимую или недвижимую вещь, становятся ее частью как объекта права собственности и не могут быть отделены без вреда для имущества. Возврат же стоимости неотделимых улучшений возможен только в отношении лица, действовавшего при внесении таких улучшений добросовестно.
Конституционный Суд указал, что лицо, которому передано имущество, полученное в результате совершения преступлений, предусмотренных статьями, указанными в п. «а» ч. 1 ст. 104.1 УК, либо в результате преобразования или превращения предмета такого преступления или доходов от него в иное имущество, если это лицо знало или должно было знать о преступном происхождении имущества, не лишено возможности осознавать как уголовно-правовые последствия в виде обязательной конфискации такого имущества, так и их распространение не только на это имущество в его первоначальном виде, но и на все результаты его преобразования или превращения, извлеченные из него доходы, а также последующие улучшения, неотделимые от него. Такой же смысл оспариваемым законоположениям придается и в судебной практике (например, Кассационное определение ВС от 27 июля 2021 г. № 81-УД21-12-К8; кассационные определения Третьего кассационного суда общей юрисдикции от 9 ноября 2023 г. по делу № 77-2582/2023; от 28 мая 2024 г. по делу № 77-1091/2024 и др.).
КС разъяснил: поскольку как получение взятки, так и легализация ее предмета не предполагают правомерного возникновения права собственности, постольку этот предмет, а равно полученные от него доходы либо имущество, из него преобразованное или превращенное, не могут быть оставлены в пользовании ни лица, получившего взятку, ни лица, которому по указанию взяткополучателя такой предмет или легализованное имущество переданы. При этом, если иные лица, знавшие о преступном происхождении имущества, вложили в него собственные денежные средства, то это не может исключать конфискацию всего имущества, образующего неделимый имущественный комплекс. Право требовать возмещения произведенных неотделимых улучшений имущества при его возврате из незаконного владения собственнику имеет только добросовестный владелец.
Таким образом, КС резюмировал, что обжалуемые заявителями положения ст. 104.1 УК не могут расцениваться в качестве нарушающих их конституционные права. Он подчеркнул, что судами установлено: Ольга Король осознавала, что регистрация за ней права собственности на квартиры являлась частью получения взятки; Елена Лабузова осознавала, что строительство жилого дома производится на денежные средства, полученные ее отцом преступным путем; являясь лишь номинальным собственником земельного участка и жилого дома, она в этом доме не проживала, а фактическим владельцем данного недвижимого имущества всегда был ее отец.
Комментарий представителя
В комментарии «АГ» советник АБ «Леонтьев и партнеры», к.ю.н. Дмитрий Ляпин, представляющий интересы Елены Лабузовой, подчеркнул, что вопреки информации, опубликованной рядом информационных ресурсов, их жалоба вовсе не содержала доводов о неконституционности норм о конфискации в той части, в какой они позволяют изъять имущество у третьего лица, непричастного к совершенному преступлению.
Он пояснил: судом при рассмотрении уголовного дела установлено, что подсудимый Л. получил взятку в виде денег, на которые был приобретен земельный участок, и услуг имущественного характера по строительству на нем дома. При этом земельный участок в последующем был объединен с другими, приобретенными законным путем; в строительство дома и в возведение дополнительных построек на земельном участке были вложены личные денежные средства. Вместе с тем судом было принято решение о конфискации всего указанного имущества (объединенного участка со всеми расположенными на нем постройками) на основании п. «б» ч. 1 ст. 104.1 УК как имущества, в которое имущество, полученное преступным путем, было преобразовано.
Как отметил Дмитрий Ляпин, в отличие от изъятия имущества по антикоррупционным искам, конфискации подлежит лишь то имущество, преступное происхождение которого установлено итоговым решением по уголовному делу. «В УК РФ есть норма, согласно которой если имущество, полученное в результате совершения преступления, было приобщено к имуществу, приобретенному законным путем, конфискации подлежит та часть этого имущества, которая соответствует стоимости приобщенного имущества, – ч. 2 ст. 104.1 УК. Если же имущество конфисковать невозможно, взыскивается эквивалентная его стоимости денежная сумма – ч. 1 ст. 104.2 УК). Возникает немало вопросов: как п. “б” ч. 1 ст. 104.1 УК в том смысле, который ему придали суды общей юрисдикции, соотносится с ч. 2 данной статьи? Почему в описанной ситуации не была применена ч. 2 ст. 104.1 УК? В каких тогда случаях она должна применяться? Изложенное свидетельствует о наличии правовой неопределенности», – считает он.
Юрист с сожалением отметил, что КС уклонился от ответа на данные вопросы, полностью проигнорировав в Определении № 2617-О факт наличия в УК ч. 2 ст. 104.1. Он также считает спорным ключевой вывод КС, подкрепленный аналогией закона, согласно которому получение взятки и легализация не предполагают правомерного возникновения права собственности, а потому имущество, «из него преобразованное или превращенное», не может быть оставлено лицу, совершившему преступление. «Такой вывод вообще неприменим к ситуации, когда, в частности, были объединены несколько земельных участков, лишь один из которых приобретен преступным путем. Если получившийся новый земельный участок допустимо считать “преобразованным или превращенным” именно из того участка, который получен преступным путем, рассматриваемый вывод входит в противоречие с ч. 2 ст. 104.1 УК. Это обусловлено тем, что содержащаяся в ней норма прямо предписывает оставлять в собственности виновного ту часть имущества, к которой хотя и было приобщено добытое преступным путем имущество, но которой до этого виновный владел на законных основаниях. Сформулированная КС позиция может быть доведена на практике до абсурда, когда “ложка дегтя будет превращать бочку меда в деготь”: если к земельному участку в 10 га присоединить “преступный участок” в 10 соток, то вся земля будет конфисковываться как предмет взятки, что, разумеется, недопустимо», – поделился мнением Дмитрий Ляпин.
Эксперты «АГ» оценили подход КС
Комментируя определения КС, адвокат, управляющий партнер Criminal Defense Firm Алексей Новиков отметил, что они, безусловно, являются актуальными в призме громких изъятий в доход государства, которыми пестрит пресса в последнее время. Вместе с тем, подчеркнул он, аргументация, приведенная в них, не оставляет никаких сомнений в том, что, по сути, разъяснены уже ранее существующие нормы уголовного права: в случае доказанности криминального источника происхождения того или иного имущества оно в соответствии с нормами ст. 104.1 УК подлежит конфискации вне зависимости от конечного владельца или статуса единственного жилья.
«Однако именно в доказанности и существует реальная проблема, а если быть точным, то в пониженном ее стандарте. В подавляющем большинстве случаев арест имущества основан на оперативных материалах, которые носят предположительный характер, без надлежащей проверки следственным путем направляются в суды для принятия решения о его конфискации. В связи с изложенным в нашей уголовно-правовой практике институту ареста и конфискации имущества уделен отдельный, существенный блок работы как по защите, так и по представлению интересов третьих лиц, чье имущество подвергнуто рискам конфискации», – рассказал адвокат.
Заместитель председателя МКА KP&Partners («Клинков, Пахомов и Партнеры») Дмитрий Клинков заметил, что на сегодняшний день в России сложилась устойчивая практика конфискации имущества, в том числе оформленного на третьих лиц, но приобретенного на денежные средства, добытые преступным путем, в том числе при совершении коррупционных преступлений.
Эксперт обратил внимание, что позиция ВС РФ аналогична: допустима конфискация как имущества, полученного в результате совершения коррупционных преступлений, так и имущества, в которое оно преобразовано или превращено; она возможна и у третьих лиц, не признанных виновными в совершении коррупционного преступления. Адвокат отметил, что уголовный закон допускает применение конфискации на основании ч. 3 ст. 104.1 УК, если лицо, принявшее имущество, знало или должно было знать, что оно получено в результате преступных действий. Ограничением для конфискации служит только подтверждение добросовестности приобретателей такого имущества. Если третьими лицами не доказано, что они добросовестные покупатели, и ими не представлены доказательства в судах о финансовой возможности приобретения имущества за личные средства, то с учетом сложившейся практики и законодательной базы позиция КС очевидна, заключил Дмитрий Клинков.
Член Совета АП города Москвы Ирина Краснова отметила, что проблема, затронутая КС, актуальна: коррупционные средства давно «упаковывают» в недвижимость и бизнес, оформленные на родственников, помощников, доверенных лиц. «Если такое имущество принципиально нельзя трогать, то достаточно один раз переписать активы – и вся антикоррупционная политика превращается в фикцию. Поэтому сам по себе подход “если доказано, что это плоды коррупции, оно может уйти государству, даже если записано на третье лицо” выглядит обоснованным», – полагает она.
В целом Ирина Краснова согласна с логикой Суда. Однако она отметила, что возникают сложности на уровне применения. По ее мнению, как только суды начинают автоматически считать, что «родственник должен был знать» о преступном происхождении, риск перегибов резко возрастает: под удар могут попасть и добросовестный владелец, и единственное жилье. «Поэтому если мы идем по пути жесткой конфискации, встречное условие должно быть таким же жестким: от государства требуется реальное, мотивированное доказывание недобросовестности, а не презумпция осведомленности по факту родства или деловых связей», – подчеркнула адвокат.
