Внутрикорпоративное финансирование в группе компаний с горизонтальной моделью управления

Судебной практике известно немало примеров привлечения к субсидиарной ответственности лица, контролирующего должника, за доведение до банкротства группы компаний, а конкретнее – одного из звеньев такой группы в результате манипулирования денежными потоками и формирования «центров прибыли – убытков» посредством злонамеренного внутрикорпоративного финансирования.

Вместе с тем подобные примеры опосредуют лишь классические холдинги с вертикальной структурой управления, которые состоят как минимум из двух обществ: главного (материнского) и подчиненного (дочернего). В силу указанной корпоративной структуры дочерним обществом юридически и (или) фактически зачастую управляют те же контролирующие лица, что и материнской компанией. Контроль позволяет использовать «дочку» в качестве так называемого центра убытков, на котором аккумулируются убытки холдинга: «черные» зарплаты, неисполнимые контракты, неуплаченные налоги и сборы в фонды, задолженности по аренде и т.д. Материнская компания в подобных случаях нередко становится центром прибыли с идеальной репутацией – у нее официально трудоустроен только топ-менеджмент, нет проблем с налогами и сборами, в него поставляется весь купленный, но не оплаченный дочерним обществом товар. В дальнейшем дочернее общество впадает в преднамеренное банкротство, и ему на замену приходит вновь созданное юрлицо для систематичного создания «центра убытков».

Ранее КДЛ в подобных ситуациях зачастую избегали субсидиарной ответственности за доведение подчиненного общества до банкротства, поскольку его основным кредитором нередко становилась материнская компания. Таким образом, КДЛ формировали искусственную задолженность в холдинге – как правило, посредством транзитных договоров займа, что позволяло иметь достаточное количество голосов в реестре кредиторов и самостоятельно управлять преднамеренной процедурой банкротства дочерней компании.

Однако Верховный Суд РФ на протяжении более 10 лет последовательно развивает теорию «центра прибыли – центра убытков», при доказанности которой к субсидиарной ответственности по долгам дочернего общества в вертикально интегрированной структуре привлекаются КДЛ из материнской компании за фактическое доведение до банкротства убыточного звена группы. Для этого кредиторам, как правило, необходимо установить, что действия КДЛ были направлены на причинение вреда имущественным интересам дочерней компании холдинга и ее кредиторам путем определения признаков злоупотребления корпоративной формой через недобросовестную бизнес-модель, при которой одна из компаний («центр убытков») систематически заключает с контрагентами заведомо не выгодные для нее договоры и накапливает убытки, в то время как прибыль от ее деятельности извлекают иные юрлица в группе.

В связи с этим при доказанности «центров прибыли – убытков» суды заключают, что «такую деятельность нельзя признать добросовестной, поскольку она причиняет вред независимым кредиторам и создает для корпоративной группы необоснованные преимущества» (Определение ВС от 25 сентября 2020 г. № 310-ЭС20-6760 по делу № А14-7544/2014); «о создании с помощью такой системы условий, направленных на минимизацию собственных издержек контролирующего лица» (постановление АС Уральского округа от 19 марта 2021 г. по делу № А60-63476/2017); «возможность использования рассматриваемой конструкции заявителем по делу о привлечении контролирующего лица к субсидиарной ответственности рассматривается как альтернатива доказанной презумпции совершения невыгодной для должника сделки» (постановление АС Московского округа от 29 марта 2022 г. № Ф05-3745/2022 по делу № А40-36258/2021).

В то же время, например, постановлением АС Северо-Западного округа от 24 мая 2021 г. № Ф07-1718/2021 по делу № А44-7028/2019 установлено, что оспариваемая сделка заключена со злоупотреблением правом, поскольку обе стороны договора находились под влиянием и контролем одного лица. Кроме того, целью договора являлись не поддержка и оказание помощи должнику, не содействие в восстановлении платежеспособности и добросовестное ведение бизнеса, а максимальное извлечение собственной выгоды в виде получения всего дохода от произведенной продукции с использованием тяжелого материального положения должника, в том числе за счет увеличения у него неоплаченных расходов в ущерб кредиторам.

В результате если кредиторам удается доказать компенсационную природу внутрикорпоративного финансирования, то суды, как правило, субординируют требования КДЛ до очереди перед ликвидационной квотой. Смысл признания финансирования компенсационным заключается в том, что контролирующее лицо не лишается долга по отношению к должнику, но фактически из-за понижения в очереди кредиторов лишается возможности этот долг взыскать.

Для субординации кредиторам важно определить, отвечала ли компания объективным или фактическим признакам банкротства в момент начала финансирования, и если да, то даже косвенные доводы кредитора об этом способны понизить требования КДЛ в очереди. Логика судов и доктрины такова: контролирующее лицо не вправе перекладывать свой предпринимательский риск за неуспешность плана по финансированию общества в его сложный период на добросовестного кредитора, который полагался на платежеспособность контрагента. Не подлежит сомнению и то, что КДЛ не вправе получать необоснованные преимущества в деле о банкротстве, если они вызваны недобросовестным поведением и манипулированием денежными потоками внутри группы компаний.

Подводя промежуточный итог, можно заключить, что теория «центров прибыли – убытков» неразделима с манипулированием денежными потоками внутри группы, в связи с чем неразделима и с компенсационным финансированием. Развитая судебная практика в этой области и пониженный стандарт доказывания по банкротным делам позволяют устанавливать неправомерность поведения КДЛ и защищать интересы добросовестных кредиторов путем субординации требований (финансирования) контролирующих лиц.

В то же время легко доказуемая неправомерность «центров прибыли – убытков» нередко становится инструментом недобросовестной борьбы в корпоративных конфликтах между участниками группы компаний. Процесс доказывания правомерности указанных центров – доказывания внятного экономического или организационного обоснования построения корпоративной структуры именно таким образом, при котором понадобилось финансирование – в банкротных делах отягощается перераспределением бремени доказывания на КДЛ в совокупности с повышенным стандартом доказывания. Более того, в доктрине¹ также считается, что «учитывая тесную фидуциарную связь директора с учредителями, доверившими ему бизнес, основания для несубординации должны быть весомыми. Примером такой несубординации могут быть доказанные директором факты разрыва фидуциарной связи с участниками общества (например, в результате корпоративного конфликта) и предоставления займа в интересах кредиторов в целях недопущения причинения им убытков.

С учетом изложенного Верховный Суд обращает внимание на возникшую проблему и предостерегает суды от формального оценивания обстоятельств дела, чтобы не прийти к ложному выводу о наличии «центров прибыли – убытков» (Определение от 2 февраля 2024 г. по делу № 305-ЭС19-27802(6,7,8,9)).

Вместе с тем, полагаю, что теория «центров прибыли – убытков» в совокупности с компенсационным финансированием, развившиеся в российском праве на примерах холдингов с вертикальной структурой управления, практически неприменимы к группам компаний с горизонтальной структурой управления. Последние характеризуются транспарентностью деятельности нескольких равноправных звеньев группы компаний, наличием корпоративных договоров и соглашений о ведении совместной деятельности, предварительной проработанностью финансовых и стратегических направлений развития будущей группы компаний (как правило, с профессиональными участниками рынка: аудиторами, финансистами, юристами). По сути, речь идет о совместной хозяйственной деятельности самостоятельных и уже развитых обществ. Подобная система управления достаточно редко встречается: при ней группа компаний, как правило, является лишь промежуточным этапом на пути слияния в одно общество нескольких равноправных юрлиц, объединенных общей экономической целью и производственными процессами.

Если в такой модели управления контролирующее лицо принимает решение финансировать группу, а все остальные ее участники одобряют подобное финансирование (фактически или юридически), развязанный в дальнейшем против КДЛ иными участниками корпоративный конфликт должен спасать финансирующее лицо как от субсидиарной ответственности, так и от субординации его требований.

В связи с этим представляется необходимым более глубокое теоретическое изучение групп компаний с горизонтальной структурой управления с точки зрения правомерности в них внутрикорпоративного финансирования. Для этого также требуется содержательное развитие термина «внутрикорпоративное финансирование», чтобы он не воспринимался априори как нечто противозаконное. Стоит отметить, что внутрикорпоративное финансирование – это прежде всего экономическое понятие, не имеющее собственного строгого юридического содержания и использующееся в судебной практике в качестве общего обозначения различных правомерных гражданско-правовых сделок, цель которых – финансирование деятельности общества (группы компаний) на возмездной или безвозмездной основе, а также для обозначения неправомерных действий, направленных на причинение вреда обществу и кредиторам. Фактически данным термином обозначаются не только правомерные договоры займа (возмездные) или увеличение уставного капитала (безвозмездное), но и неправомерное транзитное движение денежных средств для создания «центров прибыли – убытков».

Таким образом, внутрикорпоративное финансирование не является сугубо неправомерным явлением, что особенно характерно для групп компаний с горизонтальной моделью управления.