×

Статус и ответственность

Некоторые предварительные итоги обсуждения проекта поправок в КПЭА
Материал выпуска № 22 (135) 16-30 ноября 2012 года.

СТАТУС И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

Некоторые предварительные итоги обсуждения проекта поправок в КПЭА

ЛазаревПроведенную рабочей группой по подготовке проекта изменений и дополнений в Кодекс профессиональной этики адвоката работу следует признать плодотворной. Представляется, что она должна быть продолжена, так как участники обсуждения проекта высказали ряд полезных предложений.

Дисциплина общая и специальная
«Для того чтобы шагать вперед, нужны ноги и сапоги. Можно даже немытые ноги и нечищеные сапоги». Очень уместная ирония Стругацких! Какого блеска требует адвокатская «обувка»? Какого лоска требует «одежка»? И нельзя ли в дисциплинарном порядке ввести «фирменные принадлежности» адвокатских «одежд»? Вот они – вечные вопросы.

В дискуссиях о Кодексе профессиональной этики адвоката мало кто связывает развитие его норм с дисциплиной. Возможно, это реакция на советские реалии, когда с дисциплиной связывались активные формы идеологического формирования личности и она мыслилась исключительно в плане принуждения и соответствующих мер дисциплинарного воздействия (строгая дисциплина, твердая, жесткая, железная и т.п.).

В таком понимании дисциплине место скорее в воинских формированиях, чем в адвокатских образованиях. Адвокаты строем ходить не хотят, каждый из них – сам по себе. Да и работают они в индивидуальном качестве, в котором лишь о самодисциплине уместно говорить.

Однако адвокат живет в обществе и в своем профессиональном качестве вступает в самые разнообразные общественные отношения. Поэтому невозможно игнорировать классический, идущий от латинян взгляд на дисциплину как «определенный порядок поведения людей, отвечающий сложившимся в обществе нормам права и морали или требованиям какой-либо организации» (dic.academic.ru/dic.nsf/bse/84853/Дисциплина).
Нельзя представить себе адвоката и его работу вне профессионального сообщества, которое по Закону об адвокатской деятельности действует на основе принципа корпоративности (ст. 3). Отсюда вытекает общепризнанное деление дисциплины на общую и специальную.

Вопрос в следующем: допустимо ли, чтобы в правовом обществе специальная дисциплина расходилась с общей? Представляется, что допустимо. Но только в сторону большей упорядоченности, определенности, моральной насыщенности поведения. По большому счету, только в таком качестве и просматривается необходимость любых норм профессиональной этики.

Однако есть крылатое выражение: «Железная дисциплина – как струна: одни натягивают ее, другие на ней играют». В развернувшейся полемике такого рода опасения звучали. Не вступят ли жесткие корпоративные требования в противоречие с принципом независимости адвоката, на шкале ценностных ориентиров адвокатуры стоящим перед корпоративностью?

Но Закон об адвокатской деятельности тем и отличается, что запрещает какие-либо действия, препятствующие законной деятельности адвоката, и никто не может наложить на него дисциплинарное взыскание, кроме органа корпоративного самоуправления в лице адвокатской палаты. Последнее – суть достижение адвокатского сообщества, поскольку органы юстиции не могут напрямую воздействовать на адвоката. Они могут только направлять представления о прекращении статуса адвоката, если есть к тому основания.

Более того, действующий КПЭА не допускает возбуждение дисциплинарного производства по жалобам каких-либо лиц, кроме указанных в подп. 1 п. 1 ст. 20. Никакие сообщения о проступке адвоката, кроме сообщений суда (судьи) не могут быть поводом для начала дисциплинарного производства. Речь идет о невозможности воздействия на адвоката извне.

Пределы дисциплинарной ответственности
Но любые самоуправляемые образования сильны внутренним единством, внутренними возможностями для укрепления своего авторитета. В этой связи возникает вопрос: достаточны ли предусмотренные действующим КПЭА поводы для привлечения адвоката к дисциплинарной ответственности, когда повышаются требования к осуществлению адвокатской деятельности и проводится политика самоочищения адвокатуры от лиц, не достойных вести эту деятельность?

По-видимому, представляются резонными предложения некоторых участников дискуссии предоставить право обратиться с представлением о возбуждении дисциплинарного производства в том числе и президенту ФПА (но исключительно в порядке личной инициативы (!) и в случае, если дело получило широкий общественный резонанс, если поступок адвоката «умаляет авторитет адвокатуры», если имеет место «неисполнение решений органов адвокатской палаты» (ч. 2 ст. 19 КПЭА)).

Авторитет адвокатуры зиждется на деятельности адвокатов, выигравших громкие дела. И если это еще и люди безупречные в этическом плане, авторитет адвокатуры цементируется. Однако прав один из участников дискуссии: «святых» людей нет, а если и есть, ищите их в скитах и пещерах. Нет их в нашем миру.

Исходное: люди бывают нравственными, высоконравственными и безнравственными. Если человек, выражаясь языком поэта, «орет на жену, что щи не в наваре и огурцы плоховато просолены», надо полагать, его нравственность оставляет желать лучшего и этика нарушена, кем бы он ни был, даже если бы и адвокатом или профессором. Но встает ли вопрос о его ответственности? Есть ли сегодня тот «партком», который учинил бы разбирательство? Отрицательный ответ очевиден.

Итак, главным при обсуждении вносимых в КПЭА поправок является вопрос понимания профессиональной этики, предметного действия соответствующих норм и, соответственно, возможности привлечения к дисциплинарной ответственности.

В теории при определении профессиональной этики юриста соединяются два аспекта – требования к работникам и требования к деятельности.

В действующей редакции Кодекса нет однозначного ответа, какова позиция его создателей на этот счет. Представляется, что концепция действующего акта состоит в том, что профессиональная этика адвоката охватывает только те общественные отношения, в которых адвокат, выступая (прямо или косвенно) в качестве носителя адвокатского статуса, является или может являться субъектом правовых отношений.

Полагаю, в каждом конкретном случае сами адвокаты сообща способны разобраться, есть нарушение этических норм или нет; нарушены нормы адвокатом в личном качестве или в качестве носителя профессионального статуса. Предотвращению субъективизма могут служить процессуальные гарантии.

Основные концептуальные моменты
В порядке подготовки к заседанию НКС, обобщив высказанные в дискуссионных публикациях в «АГ» соображения по поправкам к КПЭА, равно как и сами поправки, предлагаю (не претендуя на полноту и бесспорность) тезисы рекомендаций, которые НКС мог бы принять в качестве итога.

1. Нет необходимости готовить новый КПЭА – следует ограничиться внесением поправок в действующий и признать проведенную в этом направлении работу плодотворной. Она нуждается в продолжении, так как в предложениях участников дискуссии содержится много позитивного, что требует анализа рабочей группы по подготовке проекта изменений и дополнений в Кодекс.

2. Во избежание разных интерпретаций в Кодексе должна быть однозначно определена концептуальная модель предметной сферы действия его норм.

Представляется, что Кодекс безоговорочно распространяется на всю профессиональную деятельность адвоката и на ту часть публичной деятельности, в которой адвокат выступает (позиционирует себя) в качестве представителя адвокатского сообщества. Личная сфера жизни адвоката этим актом не регулируется.

Меры дисциплинарного воздействия в обязательном порядке должны следовать в случае совершения адвокатом преступления. Но эти меры могут применяться и в случае нарушения сугубо этических (моральных) норм, когда они, в силу того, что предусмотрены Кодексом, становятся дисциплинарными проступками. Гражданско-правовые нарушения, в которых адвокат выступает исключительно в личном качестве, не являются основанием для возбуждения дисциплинарного производства.

3. Поскольку в силу специфики морали (этики) невозможно охватить все многообразие возникающих на практике коллизий и совершаемых проступков материальными нормами, представляется необходимым сосредоточить работу на совершенствовании процессуальных аспектов установления стандартов профессиональной деятельности и осуществления дисциплинарного производства.

Особого внимания заслуживает создание и функционирование системы возбуждения дел о дисциплинарных нарушениях, рассмотрения этих дел, формулирования решений на разных стадиях дисциплинарного производства и порядка их обжалования.

4. В Кодексе должен быть раздел об обеспечении независимости адвоката, о защите его чести и достоинства, об охране его прав (в отношении доверителя, должностного лица государства, недобросовестного коллеги). Судебная защита не может охватить всего многообразия ситуаций, да и не должна вторгаться в сугубо этическую сферу, оставляя в этих случаях окончательное решение за органом адвокатского самоуправления. В свою очередь палаты, каждая на своем уровне, должны представлять и обеспечивать права адвокатов в органах государственной власти.

5. В Кодексе концептуально закладывается механизм обеспечения корпоративных интересов адвокатского сообщества по очищению его от лиц, не достойных осуществлять адвокатскую деятельность. Вместе с тем, реализацию этой задачи следует связывать не только и не столько с нормами Кодекса, сколько с деятельностью квалификационных комиссий, причастных к формированию адвокатского корпуса, с деятельностью Советов адвокатских палат, осуществляющих организационную работу. В оптимизации нуждается работа по применению норм Кодекса (и регулирование соответствующих отношений).

При любой модели Кодекса следует, используя зарубежный опыт, ввести нормы, позволяющие отсеивать претендентов на адвокатский статус, не обладающих высокими моральными качествами.

6. В ходе обсуждения проекта сделаны ценные замечания по технике формулирования норм Кодекса. Но следует проводить разницу между нормами права и этическими нормами. Последние по природе своей не могут быть однозначными – они могут устанавливаться только на уровне принципов, общих велений, материализующихся в решениях по конкретному делу.

7. В рассмотрении дел о дисциплинарных проступках объективно просматривается большая роль прецедентных решений. Оптимизации прецедентных практик может послужить создание Комиссии по этике ФПА. Ее компетенция заслуживает дополнительного анализа. Нет уверенности в том, что все ее решения должны быть обязательными для палат субъектов Федерации, поскольку региональная практика в определенной части может и должна складываться по-разному (что связано, в частности, с национальными обычаями), а Совет ФПА, согласно Закону, при обобщении дисциплинарной практики дает палатам рекомендации (подп. 9 п. 3 ст. 37). В этой связи требуют дополнительной аргументации предложения о внесении в КПЭА механизма, позволяющего Комиссии по этике инициировать пересмотр решения квалификационной комиссии либо Совета адвокатской палаты субъекта РФ (С. Колосовский). Но вполне уместно методическое формирование единой практики толкования и применения норм Кодекса (Д. Пучков).

Некоторые предложения
Из конкретных мнений и предложений участников дискуссии обращают на себя внимание следующие:
– о необоснованности самоограничения адвокатуры в части участия в хозяйственной жизни (В. Буробин и др.) (Может быть, это вопрос права, закона, но не этики и этического Кодекса? Соответствуют ли данные ограничения конституционно закрепленным правам человека?);

– о социальной ответственности адвоката (Е. Смольянникова) на основе опыта США, где соискатели лицензий на частную юридическую деятельность еще до сдачи экзамена проходят проверку относительно их морального облика, а впоследствии подвергаются контролю на этот счет; в базу заносятся все данные о нарушениях адвоката и эти данные доступны для клиентов;

– о прецедентных решениях по реализации строгих правил осуществления адвокатской профессии во Франции (Т. Эрнст-Голубчикова);

– об указании в Кодексе на ясные ориентиры – стандарты процессуальной деятельности адвокатов (А. Савич) и повышении планки в обжаловании действий, не отвечающих данным стандартам (кстати, не исключена и более радикальная постановка вопроса о необходимости разработки стандартов оказания юридических услуг в виде отдельного документа, утверждаемого Съездом);

– о запрете на осуществление отдельных видов адвокатской деятельности на определенный срок (Р. Мельниченко);

– о неприемлемости предложений сделать открытым список физических и должностных лиц, имеющих право «пожаловаться» на адвоката (Ю. Шутилкин);

– об опасности привлечения к ответственности за убеждения (Н. Изюров) и необходимости статьи об основаниях для возбуждения дисциплинарного производства (Костанов Ю.). Политико-правовая мысль давно обосновала принцип юридической ответственности лишь за действия – проступки и преступные деяния. Относится ли этот принцип к моральной ответственности адвоката? Скажем, адвокат никогда не имел никаких «аморальных» отношений, но положительно относится к ним, публично высказывается за свободу всяких, в том числе и «нетрадиционных» связей, участвует в кампаниях по защите соответствующих лиц. Будет ли его поведение соответствовать п. 5 ст. 4 Кодекса, если иметь в виду «общие принципы морали и нравственности в обществе»? Возможно ли замечание в его адрес? Не исключено, что в Кодексе в этом плане следует установить дополнительные нормы.

Валерий ЛАЗАРЕВ,
заместитель председателя
Научно-консультативного совета ФПА РФ,
д. ю. н.