На первом Всероссийском съезде адвокатов 31 января 2003 г. был принят Кодекс профессиональной этики адвоката (далее – КПЭА), в котором провозглашено, что адвокаты Российской Федерации в целях поддержания профессиональной чести, развития традиций российской (присяжной) адвокатуры и, сознавая нравственную ответственность перед обществом, принимают свод правил поведения и процедурные основы дисциплинарного производства. Традиционно – правовая связь КПЭА и правил российской присяжной адвокатуры сохранены. Представляется закономерным, правильным и логичным продолжение развития лучших юридических практик адвокатского дела России.
Сегодня, как и в минувшие века, профессия адвоката почетна и благородна, смела и отважна, свободна и независима, необходима и востребована обществом и правосудием. При этом она сложна, многогранна, кропотлива, интеллектуально и физически изнурительна, порой опасна. Трудности и тяготы «куют» адвоката подобно тому, как кузнец кует железо, закаляют, помогают оттачивать профессиональное мастерство.
В адвокатской практике возникает немало вопросов, касающихся профессиональной деятельности. При этом некоторые из них, которые на первый взгляд представляются прозаичными, могут оказаться весьма сложными, и ответы на них можно найти, обратившись к истокам российской присяжной адвокатуры.
Например, одним из существенных и первоначальных условий вступления адвоката в уголовное дело является четкое уяснение потенциальным доверителем границ принимаемого адвокатом поручения и оказываемой в связи с этим юридической помощи. Поэтому уместно процитировать выдающегося судебного деятеля Анатолия Федоровича Кони и его позицию на этот счет: «Он (адвокат) не слуга своего клиента и не пособник ему в стремлении уйти от заслуженной кары правосудия. Он друг, он советник человека, который, по его искреннему убеждению, невиновен вовсе или вовсе не так и не в том виновен, как и в чем его обвиняют»1.
Для меня в числе указанных вопросов были вопросы стиля, манеры и образа адвоката по уголовным делам. Выполняя функцию уголовной защиты, я выбрал успешный «симбиоз» деятельности присяжных поверенных Ф.Н. Плевако, В.Д. Спасовича и А.И. Урусова, что помогло мне существенно повысить качество оказываемой юридической помощи.
Например, готовясь к судебному следствию и прениям, я вдохновлялся воспоминаниями А.Ф. Кони о судебных деятелях Ф.Н. Плевако и А.И. Урусова: «Основным свойством судебных речей Урусова была выдающаяся рассудочность. Отсюда чрезвычайная логичность всех его построений, тщательный анализ данного случая с тонкою проверкою удельного веса каждой улики или доказательства, но вместе с тем отсутствие общих начал и отвлечённых положений.
Но если речь Урусова пленяла своей выработанной стройностью, то зато ярко художественных образов в ней было мало: он слишком тщательно анатомировал действующих лиц и само событие, подавшее повод к процессу, и заботился о том, чтобы точно следовать начертанному им заранее фарватеру.
И совсем другим дышала речь Плевако. В ней, как и в речах Спасовича, всегда над житейской обстановкой дела, с его уликами и доказательствами, возвышались, как маяк, общие начала, то освещая путь, то помогая его отыскивать. Стремление указать внутренний смысл того или иного явления или житейского положения заставляло Плевако брать краски из существующих поэтических образов или картин или рисовать их самому с тонким художественным чутьем и, одушевляясь ими, доходить до своеобразного лиризма, производившего не только сильное, но иногда неотвратимое впечатление. В его речах не было места юмору или иронии, но часто, в особенности, где дело шло об общественном явлении, слышался с трудом сдерживаемый гнев или страстный призыв к негодованию»2.
Выдвигая соответствующие возражения, связанные с соблюдением норм уголовно-процессуального законодательства, в том числе с реализацией права на защиту в ходе уголовного судопроизводства, невозможно не вспомнить высказывания об Александре Ивановиче Урусове: «Он первый дал образец защиты живой, человеческой, общедоступной… Оригинальный ум, изящное слово…, смелый, громкий протест за каждое нарушенное право защиты, пленительная шутливость, тонкое остроумие – все это были такие свойства, перед которыми сразу преклонялись и заурядная публика, и самые взыскательные ценители»3.
В этом контексте стоит упомянуть выдержку из речи Владимира Даниловича Спасовича в защиту А.И. Пальмъ: «Защита должна выставить поступок подсудимого, каков он есть, нисколько не хуже того, каким он был, но и не лучше»4. Надо признать, подобная объективная и беспристрастная позиция стороны защиты нередко находит заслуженное уважение и понимание, а риски пренебрежительного или презрительного отношения в таком случае сводятся к минимуму или равны нулю.
Бесспорно, выполнение адвокатом функции уголовной защиты зависит прежде всего от уровня правовой культуры и правоприменительной практики по неукоснительному исполнению и строгому соблюдению буквы закона. Действующие законы, процессуальные нормы и юридические механизмы защиты являются ключевыми факторами в реализации адвокатом конституционной обязанности в оказании каждому обратившемуся квалифицированной юридической помощи. При этом важно понимать, что сакральные знания о положении адвоката, его предназначении и главной сути, роли в жизни общества и отправлении правосудия, стандарты высокой правовой защиты, различные навыки и приемы юридической техники содержатся в трудах корифеев российской присяжной адвокатуры, что наглядно демонстрирует прямую и неразрывную связь с современными реалиями.
1 А.Ф. Кони. Общие черты судебной этики. Москва, 1901 г., С. 38
2 Кони А.Ф. Избранное / Сост., вступ. ст. и примеч. Г.М. Миронова и Л.Г. Миронова. – М., 1989. С. 63–76.
3 Андреевский С.А. «Драмы жизни». Тип. «Печатный труд». Петроград, 1916. С. 622.
4 Спасович В.Д. Сочинения / 2-е изд. СПб. : Юрид. кн. склад «Право», 1913.
