19 октября ознакомился с материалом Романа Мельниченко о возможном пересмотре этического запрета на размещение отзывов доверителей адвоката, в котором автор сразу, как говорится, «берет быка за рога». Чего только стоит заголовок поста – «Замалчивание отзывов доверителей»! Не успел определиться с тем, как на такое предложение реагировать, как «АГ» любезно «подкинула» комментарий исполнительного вице-президента ФПА РФ Андрея Сучкова.
Хотя автор второго материала и не исключил необходимости дискуссии, однако четко обозначил свою личную позицию, смысл которой, на мой взгляд, выглядит следующим образом: «ничего менять не надо».
Итак, вырисовываются две крайности: либо отмена запрета на размещение отзывов других лиц о работе адвоката, либо – оставить все по-прежнему. В части отмены запрета автор идеи сам четко обозначил причины такой установки: «адвокат может размещать только положительные отзывы», «может разместить ложные отзывы», «нельзя забывать об институте адвокатской тайны, в которую входят сведения об обращении лица к адвокату». Но если в основе критики запрета лежит довод о так называемом «информационном голоде» потенциальных доверителей при поиске адвоката, то, на мой взгляд, это не самый убедительный аргумент. Коллеги постарше могут вспомнить, откуда раньше бралась информация, – источники можно было пересчитать по пальцам, но ограниченность информационных ресурсов восполнялась, например, за счет сарафанного радио.
Важно понимать, что отмена запрета на отзывы со стороны других лиц о работе адвоката, вполне возможно, повлечет за собой «девятый вал» недобросовестной рекламы, а также хорошо известной журналистам «джинсы». Регулярно просматривая сайты добросовестных и не очень адвокатов, не раз замечал, что буквально состряпанные самим адвокатом восторженные отзывы клиентов соседствуют с «букетом» других нарушений ст. 17 КПЭА, и завороженные этими «отзывами», «гарантиями», «намеками» граждане летят к таким «адвокатам», как бабочки на огонь (старо как мир: меня обманывать не надо, я сам обманываться рад). А затем – когда пелена спадает с глаз – выстраиваются в очередь с жалобами и требованием лишить адвоката статуса.
Запрет необходим.
И не следует обосновывать его ссылкой на присяжную адвокатуру: и времена другие, и информационные потоки. Но при этом слово «реклама» для адвоката не заслуживает того, чтобы быть жупелом. Ведь есть, например, социальная реклама. Но это уже тема для другого, более обстоятельного разговора.
В нынешнем виде ст. 17 КПЭА – это и не статья кодекса по своей структуре, она не об информации и не о рекламе. Ее декларативный характер представляется настолько очевидным, что предложение оставить «как есть» нуждается в четкой аргументации. Пока ее не видно. Если КПЭА – нормативный акт, то напрашивается необходимость наличия в ст. 17 хотя бы общих очертаний гипотезы, диспозиции и санкции. Пока это только некий список благих намерений, к тому же содержащий в п. 2 прямую подсказку, как избежать какой-либо ответственности.
В любом случае – спасибо авторам вышеназванных постов. Их рассуждения – еще две порции дров в топку паровоза, движущегося к изменениям Кодекса профессиональной этики адвоката.
Хотя автор второго материала и не исключил необходимости дискуссии, однако четко обозначил свою личную позицию, смысл которой, на мой взгляд, выглядит следующим образом: «ничего менять не надо».
Итак, вырисовываются две крайности: либо отмена запрета на размещение отзывов других лиц о работе адвоката, либо – оставить все по-прежнему. В части отмены запрета автор идеи сам четко обозначил причины такой установки: «адвокат может размещать только положительные отзывы», «может разместить ложные отзывы», «нельзя забывать об институте адвокатской тайны, в которую входят сведения об обращении лица к адвокату». Но если в основе критики запрета лежит довод о так называемом «информационном голоде» потенциальных доверителей при поиске адвоката, то, на мой взгляд, это не самый убедительный аргумент. Коллеги постарше могут вспомнить, откуда раньше бралась информация, – источники можно было пересчитать по пальцам, но ограниченность информационных ресурсов восполнялась, например, за счет сарафанного радио.
Важно понимать, что отмена запрета на отзывы со стороны других лиц о работе адвоката, вполне возможно, повлечет за собой «девятый вал» недобросовестной рекламы, а также хорошо известной журналистам «джинсы». Регулярно просматривая сайты добросовестных и не очень адвокатов, не раз замечал, что буквально состряпанные самим адвокатом восторженные отзывы клиентов соседствуют с «букетом» других нарушений ст. 17 КПЭА, и завороженные этими «отзывами», «гарантиями», «намеками» граждане летят к таким «адвокатам», как бабочки на огонь (старо как мир: меня обманывать не надо, я сам обманываться рад). А затем – когда пелена спадает с глаз – выстраиваются в очередь с жалобами и требованием лишить адвоката статуса.
Запрет необходим.
И не следует обосновывать его ссылкой на присяжную адвокатуру: и времена другие, и информационные потоки. Но при этом слово «реклама» для адвоката не заслуживает того, чтобы быть жупелом. Ведь есть, например, социальная реклама. Но это уже тема для другого, более обстоятельного разговора.
В нынешнем виде ст. 17 КПЭА – это и не статья кодекса по своей структуре, она не об информации и не о рекламе. Ее декларативный характер представляется настолько очевидным, что предложение оставить «как есть» нуждается в четкой аргументации. Пока ее не видно. Если КПЭА – нормативный акт, то напрашивается необходимость наличия в ст. 17 хотя бы общих очертаний гипотезы, диспозиции и санкции. Пока это только некий список благих намерений, к тому же содержащий в п. 2 прямую подсказку, как избежать какой-либо ответственности.
В любом случае – спасибо авторам вышеназванных постов. Их рассуждения – еще две порции дров в топку паровоза, движущегося к изменениям Кодекса профессиональной этики адвоката.
