4 июня в онлайн-формате состоялся круглый стол, организованный Московским государственным юридическим университетом имени О.Е. Кутафина, на тему «Актуальные проблемы участия адвоката в уголовном и цивилистических процессах».
Президент Федеральной палаты адвокатов РФ Светлана Володина в приветственном слове отметила: ФПА РФ старается сделать так, чтобы адвокатура была услышана. Она рассказала также, что когда на сайте ФПА РФ решили сделать рубрику «Оправдательные приговоры», были переживания, что она будет пустовать, поскольку оправдательные приговоры часто отменяют в вышестоящих инстанциях. Однако, заметила Светлана Володина, волнения были напрасными. Она пояснила, что в прошлом году лауреатом Высшей награды юридического сообщества «Фемида» стал член Сахалинской адвокатской палаты Евгений Ефимчук (с 2026 г. – член Адвокатской палаты города Москвы), у которого 24 оправдательных приговора.
Особенности переходного периода в ДНР
Адвокат, профессиональный медиатор, член Ассоциации юристов России Алексей Винокуров выступил с докладом на тему «Адвокат на переходном этапе: от правовой неопределенности к единому правовому полю РФ». Так как с 2023 г. он работает на территории ДНР, то обратил внимание на проблему защиты имущественных прав, в частности при восстановлении утраченных документов, доказывании фактических семейных имущественных отношений при отсутствии официальных документов, признании военных доверенностей. В уголовном процессе в условиях военного положения появляются «местные» ситуации, при которых оказывается давление на защитников. Также отсутствует четкая регламентация отдельных процедур, соблюдения процессуальных сроков. Имеют место и этические дилеммы, так называемый конфликт между старым и новым правосознанием, вопросы сохранения адвокатской тайны, независимости адвоката при интеграции в российскую систему.
Спикер обратил внимание на арбитражный спор, в рамках которого в соответствии с законодательством Украины был произведен отбор проб сточных вод, а уже в соответствии с законодательством России велось рассмотрение этого спора по существу. Между тем украинское законодательство не предусматривало опломбирование и сохранение проб в сумке-холодильнике. Суды первой и апелляционной инстанций признали наличие сверхнормативного сброса загрязняющих веществ, руководствуясь местными правилами приема сточных вод, принятых на основании законодательства Украины. Однако кассация вернула спор на новое рассмотрение, отметив, что если исходить из того, что украинские нормы не предусматривали подобный механизм, то имеет место их противоречие российским правилам, поскольку они не обеспечивают надлежащий уровень защиты от фальсификаций. Суд сделал вывод о том, что отсутствие пломбировки влечет недействительность результатов отбора проб. Таким образом, кассационный суд разрешил коллизию переходного периода в пользу применения российских процессуальных стандартов.
Алексей Винокуров обратил внимание, что если старые нормы противоречат российским в части процессуальных гарантий, приоритет имеют российские правила. «Адвокаты могут и скорее должны выявлять эти коллизии и использовать их как защиту доверителя», – заключил он.
ИИ в деятельности адвоката
Советник ФПА РФ Юрий Пилипенко рассказал об актуальных вопросах применения технологий искусственного интеллекта в деятельности адвоката. Он заметил, что искусственный интеллект уже начал применяться адвокатами в практической деятельности, однако не все готовы об этом говорить.
Спикер пояснил, что адвокатам придется изучать искусственный интеллект, поскольку технологии развиваются и какие-либо умонастроения вряд ли смогут остановить их развитие, так как у них появился бенефициар – государство. Цифра – это один из наиболее доступных сейчас и эффективных способов взаимодействия государства с обществом. Для него это контроль, надзор и профилирование. «Например, есть понятие “цифровой профиль”. Может быть, не все согласятся с тем, что у каждого из нас он уже есть, но если над этим хорошо поразмыслить, то мы поймем, что у каждого налогоплательщика в России цифровой профиль имеется. У каждого пользователя госуслуг есть свой аккаунт, соответственно, свой цифровой профиль. И вот этот цифровой профиль позволяет государству, преследуя свои цели, вполне естественные цели – цели контроля и надзора, решать задачи гораздо эффективнее, чем любыми другими способами, как было до этого», – указал советник ФПА РФ.
Говоря о примерах использования ИИ, Юрий Пилипенко заметил, что недавно Верховный Суд начал использовать искусственный интеллект для аналитической и технической работы. Адвокаты в Краснодарском крае столкнулись с тем, что судья вынес решение с помощью ИИ. В обжаловании судебного акта по данному основанию было отказано, поскольку судья не покидал совещательную комнату. Спикер напомнил и об арбитражном споре, в ходе которого суд оштрафовал ответчика за использование ИИ в жалобе – там были ссылки на несуществующие акты судебной власти.
По мнению Юрия Пилипенко, искусственного интеллекта не стоит пугаться. 10–15 лет назад, когда появились первые смартфоны, всех забавляла и одновременно раздражала функция Т9, которая подставляла слова после ввода двух первых букв. Если отправитель был невнимателен, то получатель не мог понять смысл сообщения из-за подставленных Т9 слов. Это была обычная компьютерная программа. По сути, искусственный интеллект, если упростить – это и есть та самая функция Т9, только обработка цифровой информации происходит в миллионы раз быстрее. В заключение он отметил, что использование искусственного интеллекта не снимает этической профессиональной ответственности с адвоката.
Состязательность сторон в уголовном процессе
Вице-президент ФПА РФ Евгений Рубинштейн озвучил результаты опроса «Проблемы равноправия и состязательности сторон в уголовном процессе». Он отметил, что суды не учитывают заключение специалиста или учитывают крайне редко. При этом пять лет назад Конституционный Суд вынес Определение № 2177-О/2021, которым указал, что сторона защиты не может оспаривать заключение эксперта путем представления заключения специалиста, и данное положение принял Верховный Суд.
Евгений Рубинштейн обратил внимание, что сейчас появился уклон в сторону письменного процесса, когда судам проще доверять свидетельским показаниям, полученным следователем на стадии предварительного расследования, чем допрашивать свидетелей в ходе судебного разбирательства, давать их показаниям глубокую детальную оценку и класть их в основу приговора.
Как отметил спикер, на стадии предварительного расследования есть лишь две потенциальные возможности для оспаривания обвинения – это обжалование постановления о привлечении в качестве обвиняемого руководителю следственного органа, который в подавляющем большинстве случаев гласно или негласно утверждает обвинение, формируемое следователем, и обжалование постановления о привлечении в качестве обвиняемого прокурору, который не имеет достаточных процессуальных полномочий для того, чтобы самостоятельно отменить это постановление или дать указание следователю о формировании нового обвинения или устранения ошибки в обвинении. «А это стадия важнейшая. На этой стадии применяются меры процессуального принуждения, которые существенным образом ограничивают конституционные права при применении мер пресечения», – указал Евгений Рубинштейн.
Говоря об обвинительном уклоне, вице-президент ФПА РФ назвал важным открытое обсуждение с государством этого аспекта, чтобы не перейти в серьезную волну уголовно-процессуальной репрессии.
Адвокат в гражданском процессе
Адвокат, преподаватель кафедры гражданского и административного судопроизводства имени М.С. Шакарян Университета имени О.Е. Кутафина Вера Катина подготовила доклад на тему «Адвокат, или право имею: технические (организационные) сложности в деятельности адвоката в судах общей юрисдикции по гражданским делам».
Спикер отметила, что с 2010 г. система арбитражных судов работает на единой платформе, позволяя достаточно оперативно и удобно получать практически всю необходимую информацию. После пандемии появились онлайн-заседания, практически заменившие систему видео-конференц-связи. Суды же общей юрисдикции функционируют каждый на своей системе. Подача процессуальных документов посредством ГАС «Правосудие» достаточно удобна, но иногда с момента регистрации иска, поданного в электронном виде, до момента регистрации заявления в суде проходит до двух месяцев. «А иногда я участвую в процессе и с удивлением узнаю, что материалы, поданные за месяц, так и не поступили к судье», – рассказала Вера Катина.
«Было бы правильным вектором предоставление адвокату как специальному субъекту более широкого спектра технических возможностей для реализации возложенных прав и обязанностей для защиты своего доверителя», – заключила Вера Катина.
Институт понятых
Вице-президент ФПА РФ Нвер Гаспарян рассказал о генезисе института понятых в России, берущем свое начало с Соборного уложения 1649 г., принятом при царе Алексее Михайловиче и прошедшем длительный путь, включая весь XX в. и первую четверть XXI в. Выступающий отметил, что с 2002 г. началось планомерное вытеснение понятых из уголовного процесса. Сначала была введена норма о том, что в труднодоступной местности и при отсутствии надлежащих средств сообщения следственное действие можно провести без понятых. Затем законодательные изменения в 2013 и в 2018 гг. привели к тому, что понятые стали обязательны лишь при обыске и опознании.
Сейчас готовится законопроект, согласно которому следователь может обойтись без понятых и в ходе указанных процессуальных действий. Спикер высказал резко негативное отношение к происходящим изменениям, настаивая на том, что технические средства фиксации не могут заменить понятых, а способны стать дополнением к участию незаинтересованных представителей общественности. Нвер Гаспарян привел судебную практику за 2024 г. привлечения должностных лиц к ответственности и предположил, что с исчезновением понятых рост числа должностных преступлений увеличится.
Мировое соглашение с участием адвоката
Адвокат, к.ю.н., старший преподаватель кафедры гражданского и административного судопроизводства имени М.С. Шакарян Университета имени О.Е. Кутафина Владислав Ватаманюк рассказал об актуальных вопросах заключения адвокатом мирового соглашения в цивилистическом процессе, особо обратив внимание на последствия заключения мирового соглашения. Так, в случае утверждения судом мирового соглашения производство по делу прекращается полностью или в соответствующей части, если речь идет про гражданское дело или экономический спор. Важным последствием является невозможность повторного обращения в суд с тождественными требованиями.
Между тем, рассказал спикер, в конце 2010 г. произошла следующая ситуация: компания, которая обратилась с иском о взыскании неосновательного обогащения, выиграла процесс, и стороны заключили мировое соглашение в суде апелляционной инстанции. В тексте мирового соглашения ничего не говорилось, кроме как об уплате добровольно суммы неосновательного обогащения, которая была уже взыскана. Вместе с тем по прошествии некоторого времени компания вновь обратилась к ответчику с иском, но уже о взыскании процентов за пользование денежными средствами. Суды нижестоящих инстанций требование удовлетворили, поскольку в тексте мирового соглашения не был решен вопрос о процентах. Дело дошло до ВАС РФ, который в итоге в п. 15 Постановления Пленума от 18 июля 2014 г. № 50 «О примирении сторон в арбитражном процессе» сформулировал важную позицию о том, что если в мировом соглашении прямо не предусмотрено иное, то мировое соглашение влечет полное урегулирование спора, включая как основное обязательство, так и дополнительное. Также в данном постановлении говорится о том, что мировое соглашение должно быть направлено на полное урегулирование спора. Исключение – когда стороны прямо указывают на то, что какие-то вопросы остаются за рамками данного соглашения.
Владислав Ватаманюк рассказал о другом деле, когда в рамках банкротства ГВСУ № 12 была оспорена сделка с предпочтением, поскольку после подачи заявления о банкротстве было перечисление в пользу белорусской компании «ФОРТЭКС – Водные технологии». В данном деле конкурсный управляющий и ответчик согласовали порядок исполнения этого решения именно по возврату денежных средств. Была предоставлена рассрочка, и со временем возвращены 45 млн руб. Конкурсный управляющий обратился в суд с заявлением о взыскании процентов, посчитав, что поскольку была предоставлена рассрочка, белорусская компания неправомерно пользовалась денежными средствами, так как мировое соглашение не заключалось и не утверждалось.
Дело дошло до Верховного Суда, который в Определении № 305-ЭС24-4991 (13) по делу № А40-107430/2017 заметил, что стороны предусмотрели отсрочку в порядке переписки, а потому должник конкурсного управляющего не имеет права взыскивать проценты. Экономколлегия отметила: российское предприятие и белорусская компания преследовали общий интерес. который заключался в поиске взаимоприемлемых условий выхода из ситуации, сложившейся в связи с признанием недействительных преференциальных платежей. Далее ВС отмечает: «В этой ситуации обычный должник – участник предпринимательских отношений, согласовывая условия договора о порядке погашения задолженности, исходил бы из того, что внесение всех обсужденных сторонами сумм в оговоренные сроки ведет к исчерпанию имущественного конфликта в целом. Конкурсный управляющий, участвуя в переговорах и предлагая график погашения долга, не поставил вопрос об уплате процентов, тем самым дав белорусской компании разумные основания полагать, что соответствующее обязательство управляющий будет считать прекратившимся».
Спикер обратил внимание на вопрос комплексного регулирования. Он заметил, что в действующих процессуальных кодексах закреплен принцип «одно дело – одно мировое соглашение». В то же самое время на практике нередко споры приобретают комплексный характер. Владислав Ватаманюк сослался на Определение ВС № 303-ЭС22-15014 по делу № А24-5930/2020 (дело АО «Комкон»), в рамках которого Экономколлегия указала, что заключение мирового соглашения, предусматривающего комплексное урегулирование всех споров, возникающих между сторонами, не может влечь автоматическое прекращение судебных процессов. Как отметил Суд, мировое соглашение выступает гражданско-правовой сделкой и в силу положений ГК РФ оно не может не создавать обязательства между его сторонами, включая обязательства, связанные с осуществлением права. Таким образом, стороны, заключив меры соглашения о комплексном регулировании, регулировали за пределами процесса и другие споры.
«Двойная защита» в корпоративных спорах
Юрист практики разрешения споров адвокатского бюро г. Москвы K&P.Group, аспирант кафедры гражданского и административного судопроизводства имени М.С. Шакарян Университета имени О.Е. Кутафина Нариман Гусейнов рассказал о проблеме «двойной защиты» в корпоративных спорах по искам участников корпорации об оспаривании ее экстраординарных сделок. Он обратил внимание на ситуации, когда истец-корпорация искусственно «получает» двух, а то и трех представителей, которые занимают прямо противоположные позиции относительно заявленного иска об оспаривании сделки.
Нариман Гусейнов напомнил, что в 2014 г. в ГК РФ были внесены изменения, поддержанные Верховным Судом в Постановлении Пленума от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», согласно которым, как указал ВС, при оспаривании сделки участником корпорации он является ее представителем, а корпорация является истцом. Он рассказал о ситуации, когда участник корпорации оспаривает сделку по отчуждению основного актива и в суде выступает на стороне истца. Одновременно с этим представитель корпорации тоже выступает на стороне истца, однако с противоположной позицией – указывая, что сделка законна. В такой ситуации суд фактически решает внутрикорпоративный конфликт и определяет, кто из этих представителей выражает истинную волю корпорации.
В п. 32 Постановления № 25 Пленум ВС указывает, что корпорация в лице своего органа не вправе без согласия участника, предъявившего иск, отказаться от иска, изменить его основание или предмет, заключить мировое соглашение. «Если участник – представитель, то получается, что представляемая корпорация не может без согласия представителя совершить распорядительное действие в процессе. Это отрицание самой сути представительства. Нормальные модели полномочий исходят от представляемого, и он в любой момент может ограничить их и распорядиться ими», – заметил Нариман Гусейнов.
Рассказал спикер и о рисках для адвокатов. Так, адвокат, к которому обратился единоличный исполнительный орган корпорации, де-факто защищает его интересы под прикрытием защиты интересов корпорации. А адвокат, к которому обратился участник корпорации, защищает под тем же прикрытием интересы этого участника. Адвокат участника корпорации может быть обвинен в том, что его доверитель злоупотребляет правом, подавая заведомо необоснованный иск, для того чтобы дестабилизировать хозяйственную деятельность компании, а адвокат, представляющий корпорацию через генерального директора, – в содействии, например, сокрытию активов или противодействии законному представительству. Кроме того, указал Нариман Гусейнов, механизмы дисциплинарной ответственности все чаще и чаще используются недобросовестными оппонентами для давления на адвокатов, и жалоба в адвокатскую палату подается не потому, что адвокат нарушил профэтику, а потому, что он эффективно защищает интересы доверителя в корпоративной войне.
По мнению спикера, нужно отказаться от функции представительства участника, которая закреплена в ст. 65.2 ГК РФ, и вернуться к пониманию иска участника корпорации об оспаривании ее экстраординарной сделки как самостоятельного способа защиты права именно участника корпорации. Участник должен быть истцом, а корпорация и контрагент – ответчиками. «Это свяжет их решением суда, в том числе в части применения последствий недействительности, и позволит ограничить возможности злоупотребления процессуальным правом со стороны заинтересованного, допустим, единоличного исполнительного органа», – резюмировал Нариман Гусейнов.
Роль адвоката в судебной защите сторон спора о реализации образовательных программ
Старший преподаватель кафедры гражданско-правовых дисциплин ДГУЮ Минюста России Мария Подсушная подготовила доклад на тему «Проблемы юридической ответственности по договору о сетевой форме реализации образовательных программ: цивилистический аспект и роль адвоката в судебной защите сторон».
Спикер отметила, что согласно п. 4 Приказа Министерства науки и высшего образования Российской Федерации от 5 августа 2020 г. № 882/391 «Об организации осуществления образовательной деятельности при сетевой форме реализации образовательных программ» базовая организация – это образовательная организация, которая осуществляет прием обучающихся на обучение по образовательной программе, которая реализуется в сетевой форме. Она обеспечивает целостность образовательной программы, координирует деятельность всех участников данной программы и выдает документы об образовании. Образовательная организация несет ответственность за реализацию образовательной программы в полном объеме, включая ту часть образовательной программы, которая реализуется организацией, участвующей в сетевой форме реализации образовательной программы. Эта норма носит императивный характер и не может быть изменена договором.
Организации-участники – это организации, обладающие ресурсами, необходимыми для осуществления образовательной деятельности, – кадровыми, материально-техническими или информационными – и получается, что в случае выявления нарушения они не несут ответственности перед обучающимися в суде, указала Мария Подсушная. Такая организация-участник ответственна перед базовой организацией и может возместить убытки, уплатить неустойку, или с ней может быть расторгнут договор. При этом договор о сетевой форме не подменяет договор об образовании и существует наравне с ним. Эта правовая конструкция включает применение к сетевому договору ст. 430 Гражданского кодекса РФ о договоре в пользу третьего лица.
При этом, отметила спикер, в отличие от договора возмездного оказания услуг, закон не наделяет стороны правом на одностороннее расторжение договора в сфере образования. Кроме того, договор о сетевой форме представляет собой гибридную правовую конструкцию, в которой частноправовые механизмы прекращения обязательств подчинены публично-правовым целям – защите прав обучающихся и обеспечению непрерывности образования. Также она заметила, что внесудебное расторжение без обеспечения образовательных гарантий нарушает ст. 43 Конституции РФ и ст. 5 Закона об образовании, а также противоречит ст. 10 ГК РФ. Прекращение договора допустимо только при соблюдении специального правопрекращающего состава, включающего три обязательных элемента: заблаговременное уведомление обучающихся не позднее чем за 30 дней; обеспечение безусловной возможности завершения или перевода обучающихся на обучение в иной форме с сохранением всех академических прав; согласование порядка и последствий прекращения договора с уполномоченным органом исполнительной власти в сфере образования.
Мария Подсушная обратила внимание на две проблемы. Первая: законодательство не определяет, какая из организаций – базовая либо организация-участник – несет ответственность за безопасность обучающихся во время практики, экскурсий и иных обучающих мероприятий, которые проводятся вне стен базовой организации. Вторая: отсутствие единого критерия качества образовательной услуги. Каждый участник сети руководствуется собственными локальными актами, а потому возникает коллизия: можно ли привлечь одного партнера к ответственности за то, что обучающийся не получил заявленный результат, если другие партнеры свои обязательства формально исполнили.
По ее мнению, при защите обучающегося адвокат должен строить свою позицию на трех основаниях: это принцип добросовестности, предусмотренный ст. 10 ГК РФ, единый характер образовательного процесса и невозможность для обучающихся контролировать внутреннее распределение обязанностей между партнерами, что обосновывает применение солидарной ответственности по аналогии со ст. 322 ГК РФ. При защите организации-участника адвокат должен фокусироваться на доказательстве разведения зоны ответственности с помощью письменных актов распределения. Цель адвоката в данной ситуации – исключить солидарность и доказать отсутствие вины доверителя.
Однако Мария Подсушная посчитала, что наиболее значимый вклад адвоката – это не судебная защита, а разработка договорной базы, когда еще до заключения договора адвокат рекомендует доверителям прямо закреплять солидарную ответственность всех участников перед обучающимися за качество будущей программы, прописывать механизм регресса, включать в договор критерии качества образовательной услуги и распределять ответственность за жизнь и здоровье обучающихся в зависимости от места и характера образовательной активности.
В заключение Мария Подсушная указала на необходимость дополнить ч. 2 ст. 15 Закона об образовании положением о том, что организации, реализующие образовательные программы в сетевой форме, несут солидарную ответственность перед обучающимися за неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательств, если иное не предусмотрено договором и не улучшает положение обучающихся.
Нарушение права на защиту из-за расхождения позиций адвоката и доверителя
Член Совета АП ДНР Валерия Южанина рассказала о нарушении права обвиняемого на защиту в связи с занятием адвокатом позиции, противоречащей позиции доверителя. Причины такого поведения могут крыться в низкой квалификации защитника, конфликте интересов, давлении следствия либо суда, отсутствии единой позиции. Практика показывает, что формальное присутствие защитника не означает реальной реализации права на защиту. Так, острая проблема проявляется, когда адвокат действует без согласования с подзащитным. Существует, например, молчаливое признание, когда адвокат не возражает против обвинения, не заявляет ходатайств, не требует допроса свидетелей защиты. Суды часто не замечают такого пассивного нарушения, но Верховный Суд РФ указывает на бездействие адвоката, приведшее к ущемлению прав обвиняемого, как на основание для отмены приговора, особенно если подзащитный просил о процессуальных действиях.
Валерия Южанина рассказала и о ситуации, когда один адвокат защищает нескольких лиц с разными показаниями и умалчивает факты, которые выгодны одному, но вредят другому подзащитному. Не менее важна проблема неэффективной защиты при обязательном участии защитника, предусмотренном в ст. 51 УПК, когда адвокат назначается государством, например в делах, где обвиняемый – несовершеннолетний или лицо с психическими расстройствами. Выход из этой ситуации спикер видит в усилении контроля со стороны адвокатских палат и судов за качеством работы назначенных защитников. Необходимо также более широкое применение механизма отвода адвоката при подозрении на конфликт интересов или недобросовестность, полагает она.
Бывает и так, заметила Валерия Южанина, что на предварительном расследовании адвокат задает наводящие вопросы, подталкивая к признанию вины, не подает ходатайств, на которых настаивает подзащитный, подписывает протоколы без замечаний, даже при указании на нарушение. На судебной стадии адвокат в прениях просит о снисхождении, а обвиняемый – об оправдании.
Решением указанных проблем, по мнению спикера, может стать закрепление на законодательном уровне обязанности защитника письменно фиксировать все разногласия, а также введение механизма обязательной видеофиксации всех следственных действий с участием защитника, особенно при допросах и получении заявления о признании вины. Систематические случаи пассивности или противоречия позиции доверителя должны влечь не только дисциплинарные замечания, но и лишение статуса, особенно если такие действия повлекли вынесение несправедливого приговора.
Цифровизация и традиции
Член Совета АП ДНР Сергей Буторкин выступил с докладом на тему «Цифровизация vs традиции: допустимость использования ИИ в работе адвоката». По его мнению, возникла проблема с отсутствием четко регламентированного порядка использования искусственного интеллекта и наличием уже судебных прецедентов с использованием ИИ. Он отметил, что в приведенных Юрием Пилипенко примерах в одном случае в уголовном процессе судебная система защитила суд, когда судья использовал искусственный интеллект при вынесении приговора, а в другом – оштрафовала юриста за использование того же искусственного интеллекта.
Спикер заметил, что в настоящее время в нормативно-правовой базе, регулирующей искусственный интеллект, можно отметить Указ Президента Российской Федерации от 10 октября 2019 г. № 490 о развитии искусственного интеллекта в Российской Федерации, который предусматривает достижение уровня доверия граждан технологиям искусственного интеллекта не менее 80%. Есть проект федерального закона об основах государственного регулирования сфер применения технологий искусственного интеллекта от Минцифры России, которым вводятся базовые определения и некоторые ключевые роли: разработчик, оператор, владелец и пользователь. С принятием данного законопроекта будет положено начало конкретизации того, что такое искусственный интеллект, какую ответственность и структуризацию он подразумевает, указал эксперт.
Сергей Буторкин обратил внимание, что при использовании искусственного интеллекта есть вероятность нарушения адвокатской тайны. Загрузка конфиденциальных материалов доверителя в облачную нейросеть – это нарушение, которое может повлечь дисциплинарное взыскание вплоть до лишения статуса. Важно также проверять достоверность информации, предоставляемой ИИ, в том числе ссылки на практику. Спикер предложил включить вопросы, связанные с искусственным интеллектом, в перечень вопросов для сдачи экзамена на получение статуса адвоката.
