На состоявшемся 12 мая в Университете им. О.Е. Кутафина (МГЮА) организованном кафедрами адвокатуры и нотариата круглом столе, посвященном взаимодействию адвокатов и нотариусов по наследственным делам, обозначен важный аспект, когда сталкиваются исходящие от обеих сторон моральные доводы, причем на первый взгляд – разнозначные. Полем, на котором «схлестнулись» эти моральные силы, стало дело о наследстве, дошедшее до Верховного Суда РФ (Определение от 22 января 2019 г. по делу № 5-КГ18-268).
Фабула дела такова. После смерти Владимира Михалевского о принятии наследства заявила его родная сестра. Она как наследница по закону второй очереди в установленном порядке получила свидетельство о праве на наследство.
Однако у наследодателя была родная дочь, которая, узнав о смерти отца только через год, поскольку не общалась с ним после развода родителей в 2002 г., начала борьбу за отцовское имущество, которое, по ее убеждению, должно принадлежать ей, а не ее тетке. Для этого Анастасия Михалевская подала иск о восстановлении срока для принятия наследства и о признании выданного ответчице свидетельства о праве на наследство недействительным.
Суд в удовлетворении исковых требований отказал. Апелляция отменила решение первой инстанции и вынесла новое – об удовлетворении иска. В свою очередь, ответчица обжаловала определение апелляции в кассационном порядке.
Сразу скажу об итоге этой судебной «войны»: Верховный Суд посчитал, что истица, пропустив срок, установленный для принятия наследства, не представила доказательств уважительности причин пропуска, и поэтому отменил апелляционное определение, оставив в силе решение первой инстанции.
При этом ВС отметил, что редкое общение дочери и отца ввиду сложности их общения по вине последнего не может рассматриваться как уважительная причина, поскольку не является обстоятельством, связанным с личностью наследника, как требуется в соответствии с нормами части третьей ГК РФ.
Здесь важно упомянуть об одном из ключевых доводов истицы, считавшей себя обделенной: она была убеждена, что сестра отца как наследница по закону второй очереди смогла получить свидетельство лишь благодаря тому, что скрыла от нотариуса факт существования дочери наследодателя – наследницы по закону первой очереди. По мнению истицы, ответчица тем самым нарушила закон, допустив злоупотребление правом.
Как можно понять из определения ВС, данный довод оказался весьма значим для суда апелляционной инстанции, поскольку судьи Верховного Суда, критикуя позицию апелляции, специально отметили: «Кроме того, приходя к выводу о том, что ответчиком было допущено нарушение положений п. 4 ст. 1 ГК России, предусматривающего, что никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения, а также ст. 10 ГК России, содержащей запрет недобросовестного осуществления своих прав (злоупотребление правом), выразившееся в том, что ответчик скрыл от нотариуса наличие наследника первой очереди, суд апелляционной инстанции не учел, что действующее законодательство не возлагает на наследника обязанности сообщать нотариусу сведения о других наследниках наследодателя» (выделено мной. – М.С.).
Таким образом, обсуждаемое определение высвечивает те самые противоположные моральные – точнее, правовые, – позиции, основанные на утверждении относительно безнравственности процессуального оппонента:
- истица (дочь наследодателя) настаивала, что ее тетя поступила незаконно и безнравственно, скрыв от нотариуса факт наличия наследницы первой очереди;
- ответчица (родная сестра наследодателя) настаивала, что племянница поступила безнравственно, прекратив общение с отцом.
С правовой точки зрения спор разрешил Верховный Суд. С его мнением можно соглашаться или не соглашаться, но оно высказано, и суды будут руководствоваться им, разрешая соответствующие споры. Но, по моему мнению, ВС принял правильное и с моральной точки зрения решение, отвергнув доводы наследницы первой очереди, поскольку больше года не знать о смерти родителя из-за необщения с ним – это, по моему глубокому и однозначному убеждению, – несопоставимо безнравственнее, чем скрыть от нотариуса наличие другого наследника.
Скажу больше: у такого наследника нет морального права претендовать на наследство, потому что раз уж он по каким-то причинам отказался от общения с наследодателем – своим родителем (!) – или тот прекратил общение с ним, то и нечего претендовать на наследство после смерти отвергнутого отца.
Остается только один вопрос – как поступать нам, адвокатам, в случае обращения за юридической помощью кого-то из сторон подобного спора, учитывая, что наши действия должны соответствовать как закону, так и нравственности.
Своя правда в таких случаях может быть у каждой стороны: иногда дети не общаются с отцом, потому что не могут простить, что он изменил их матери, и после развода родителей и нового брака отца, встав на сторону матери, полностью прекращают общение с ним. При этом нередко дети и рады бы общаться с отцом, стремятся поддерживать контакт с ним, но его новая супруга всячески препятствует их общению, и оно становится фактически невозможным.
Таким образом, как представляется, оказание юридической помощи возможно всегда, если есть правовая позиция. А учет морального аспекта остается на усмотрение адвоката, который, разумеется, должен максимально строго оценивать и взвешивать все обстоятельства – как правовые, так и этические. Приходится признать, что здесь не может быть единых шаблонов и «лекал», поскольку планка этической оценки, «водораздел» между допустимо нравственным и недопустимо безнравственным индивидуальны.
В то же время этико-юридический ориентир, который привел Верховный Суд, – о том, что нельзя признать уважительной причиной необщение с наследодателем его близких родственников даже по его инициативе, – адвокаты в любом случае должны принимать во внимание.
