В феврале 2013 г. ЕСПЧ вынес решение по делу «Салказанов и другие против России», в котором присудил 74 заявителям – спасателям МЧС, участвовавшим в ликвидации последствий осетино-ингушского конфликта, – компенсацию в размере свыше 1 млн евро. Интересы заявителей в Европейском Суде представляла адвокат АП Московской области Таисия Баскаева, ситуацию с уголовным преследованием которой курирует наш Центр практических консультаций. Защиту обвиняемых по данному делу осуществляют адвокаты Алексей Лаптев, Александр Косс, Эдуард Жукаев и Александр Гуров, с которыми мы взаимодействуем.
Приступая к работе с доверителями, которые не особо верили в успех дела, адвокат заключила соглашения, исходя из «гонорара успеха» в 15% от результата.
Далее последовали годы кропотливой работы, которую адвокат, по сути, проделала бесплатно, – доверители оплачивали лишь почтовые расходы – в среднем по 500–700 руб. на человека.
Однако когда ЕСПЧ вынес решение и стало понятно, что речь идет о реальной выплате в размере более 50 млн руб., которые предстояло разделить между заявителями и их представителем, разгорелись нешуточные страсти. Проблема заключалась в том, что Минфин начал выплачивать деньги отдельными траншами. Опрометчиво использовавшая ранее в соглашениях «гонорар успеха» адвокат, осознав, что ее вознаграждение никак не защищено, решила подстраховаться и не переводить деньги доверителям до получения всей суммы и удержания причитающегося ей вознаграждения (ранее «АГ» писала о ситуации с обвинением Таисии Баскаевой).
В этой «искрометной» ситуации сотрудникам следственных органов достаточно было вызвать нескольких сотрудников МЧС из числа заявителей жалобы в ЕСПЧ и на фоне нервозного ожидания и возрастающего недоверия убедить их в недобросовестности адвоката, получить первые заявления, а дальше дело пошло само.
Процессуальные моменты и другие «мелочи» никто особо не замечал – цель была «наказать» адвоката, обратившую внимание на коррупционную схему, направленную на присвоение денег, причитавшихся ликвидаторам.
В основу уголовного дела в отношении Таисии Баскаевой легли изложенные «слово в слово», будто написанные с одного листа, показания 46 человек, сформулированные таким образом, что получалось так, будто взрослые, образованные люди, не ведая, что творят, подписывали доверенности, договоры, заявления, а также пустые бланки.
Как оказалось, любой гражданский договор может стать основанием для уголовного преследования одной из сторон, если другая заявит, что не понимала смысла своих действий. По сути, в данном деле можно наблюдать уникальное явление – отрицание стороной договора ее гражданской дееспособности (п. 3 ст. 22 ГК РФ).
В один голос потерпевшие рассказывали об обстоятельствах обмана и злоупотребления доверием со стороны адвоката. Такое количество «обвинительных» показаний, по мнению следствия, образовывало достаточную их «совокупность», при этом вопросы достоверности были отодвинуты на второй план, конструкция «изобличение в обмане при помощи обмана» не показалась следственным органам дефектной, хотя в дальнейшем показания потерпевших о подписании ими якобы пустых бланков были опровергнуты результатами экспертиз.
Одновременно данное уголовное дело стало просто «хрестоматией» процессуальных нарушений на стадии следствия. Приведу самые, на мой взгляд, примечательные:
- уголовные дела (впоследствии объединенные в одно дело) возбуждены за пределами максимального разрешенного ч. 3 ст. 144 УПК РФ срока;
- сбор следствием доказательств осуществлен без возобновления дополнительного расследования, после уведомления обвиняемых об окончании следственных действий;
- производство по уголовному делу велось следователем, не имевшим данное дело в своем производстве;
- при ознакомлении с материалами дела следователь не разъяснил обвиняемой права, предусмотренные ч. 5 ст. 217 УПК;
- обвиняемой не предъявлено постановление о привлечении в качестве обвиняемой.
Суд и доследование
Получив материалы данного дела, Советский районный суд г. Владикавказа оказался в непростой ситуации, но все же достаточно долго пытался разобраться, что к чему. В итоге постановлением от 31 марта 2016 г. дело было возвращено прокурору с указанием недостатков, подлежащих исправлению.
Следственные органы, в свою очередь, решили вопрос кардинально: возбудили уголовное дело в отношении дочери адвоката, студентки МГЮА Фаризы Басиевой, а также провели новый сбор доказательств.
О запрете восполнения доказательной базы после возвращения дела прокурору не писал только ленивый, однако десятки книг, монографий, ряд постановлений Конституционного Суда РФ, подробно и досконально освещающих этот вопрос, следствие не приняло во внимание. Потерпевшие были вновь допрошены (хотя материалы дела не содержат ни повесток, ни иных следов вызова их на допрос к следователю) и в ходе допросов неожиданно «вспомнили», что обманывала их не только адвокат, но и ее дочь, которая в тот период проходила стажировку в адвокатском кабинете матери и готовила материал для дипломной работы на основании постановления ЕСПЧ по делу «Салказанов и другие против России».
Уголовное дело с таким количеством допущенных предварительным следствием нарушений, очевидно, не имело шансов «продвинуться» дальше стадии предварительного слушания, если бы не судья Вадим Дзиццоев, принявший дело к своему производству.
В частности, судья отклонил ходатайство обвиняемой о проведении предварительного слушания по делу, осуществив это 10 ноября 2017 г. в отсутствие (!) у него уголовного дела, которое с 1 ноября по 18 декабря того же года находилось в Верховном Суде РФ.
Суд отказался также от непосредственного исследования доказательств по делу. Протоколы допроса потерпевших прокурором не оглашались – в судебном заседании гособвинитель подтвердил, что вместо оглашения протоколов допроса потерпевших на следствии читал обвинительное заключение. Кроме того, было отклонено ходатайство защиты об исследовании показаний потерпевших, данных ими в ходе предыдущего судебного заседания и зафиксированных в соответствующих протоколах.
4 июня 2019 г. было принято решение о проведении дальнейшего судебного разбирательства в закрытом режиме. Объяснялось это необходимостью защиты персональных данных участников судебного заседания и банковской тайной. Такое «ноу-хау» открывает, на мой взгляд, поистине безграничные возможности для создания полностью закрытой от публики судебной системы, и, если приговор устоит в апелляции и слушание данного дела в закрытом заседании будет признано правомерным, – закрывать от публики можно будет все судебные заседания, поскольку в каждом процессе есть участники, у которых, в свою очередь, – персональные данные.
Примечательно, на мой взгляд, что ряд потерпевших в ходе судебного разбирательства были изобличены в лжесвидетельствовании, что вызвало существенные сомнения суда в достоверности их показаний. Так, в заявлениях от имени ряда потерпевших банковские реквизиты были не вписаны от руки, а напечатаны на принтере. Названные потерпевшие в суде настаивали, что при подписании ими заявлений графы с банковскими реквизитами были пустые, а адвокат позже допечатала туда свои реквизиты.
В связи с этим по ходатайству защиты была проведена дополнительная судебная экспертиза, согласно результатам которой весь печатный текст в указанных заявлениях был напечатан единовременно, на одном печатающем устройстве (то есть прошел через принтер один раз), а рукописные записи выполнены позже, поверх напечатанного текста. Таким образом, экспертиза установила, что показания потерпевших о подписании ими якобы пустых бланков не соответствуют действительности.
Приговор и его обжалование
В дальнейшем в приговоре Советского районного суда г. Владикавказа Республики Северная Осетия – Алания от 24 ноября 2020 г. по данному делу было изложено, что потерпевшие подписывали бланки, не читая. Суд признал Таисию Баскаеву виновной по ч. 4 ст. 159 УК и назначил наказание в виде пяти лет лишения свободы в колонии общего режима. Фариза Басиева была приговорена к трем годам колонии.
Отмечу, что Таисия Баскаева до настоящего времени является действующим адвокатом, несмотря на то что обвинение было построено на утверждениях о якобы допущенных ею нарушениях Закона об адвокатуре, а под преступным умыслом, полагаю, понимается деятельность адвоката по обращению в ЕСПЧ в интересах ее доверителей.
Защита обжаловала приговор в апелляцию, указав в жалобах на существенные нарушения, допущенные при его вынесении.
Во-первых, фабула обвинения, изложенная в приговоре, не содержит ключевых элементов состава преступления, предусмотренных ч. 4 ст. 159 УК, – отсутствует вывод, что осужденные распорядились похищенными денежными средствами по своему усмотрению. В отсутствие такого вывода суд первой инстанции был вправе квалифицировать действия осужденных лишь как покушение на преступление.
Во-вторых, не определен способ совершения преступления. Суд исключил из обвинения такой способ совершения преступления, как «путем обмана», и признал исключительно «злоупотребление доверием» в качестве способа преступления, о чем прямо указал в приговоре, но далее в мотивировочной его части приведен противоположный вывод («путем обмана и злоупотребления доверием»). Затем суд вновь изменил свой вывод о способе совершения преступления и оставил «путем обмана», несмотря на то что ранее обосновал исключение этого способа из обвинения как не подтвержденного.
В-третьих, существенная часть заявленных стороной защиты доводов не получила оценки суда в приговоре. Так, по инициативе защиты суд исследовал ряд материалов дела, заключения судебных экспертиз, были допрошены также сотрудники следственных органов и эксперт. Однако в приговоре суд прямо указал, что отказывается приводить упомянутые доводы и давать им оценку, поскольку они исследовались судом ранее и потому не требуют указания в приговоре.
Кроме того, на момент вынесения приговора отсутствовал протокол судебного заседания, поэтому суд не использовал и не учитывал его.
Ввиду указанных обстоятельств приговор в значительной части оказался повторением обвинительного заключения с изложением показаний потерпевших как от первого, так и от третьего лица и размером ущерба, определенного без учета уточнений, внесенных гособвинителем в судебном заседании.
Напомню, что Конституционный Суд в Определении от 2 июля 2009 г. № 1014-О-О указал две основные цели ведения протокола судебного заседания:
- способствовать вынесению приговора в соответствии с доказательствами, исследованными в судебном заседании;
- обеспечивать возможность контроля судебного разбирательства вышестоящими судами.
Таким образом, полагаю, что отсутствие протокола судебного заседания на стадии удаления судьи в совещательную комнату исключило возможность вынесения приговора в соответствии с доказательствами, исследованными судом, низведя применение протокола лишь до роли инструмента проверки приговора вышестоящими судебными инстанциями.
К сожалению, данный подход не нов: порочная практика, когда требования к наличию в уголовном деле надлежаще оформленного протокола судебного заседания выполняются лишь после оглашения приговора, ввиду чего протокол, по сути, не используется ни в прениях, ни при вынесении приговора, – весьма распространена. Таким образом, смысл состязательного судебного процесса как непосредственного и устного судебного разбирательства во многом утрачивается.
Будем ждать, какое решение по итогам рассмотрения апелляционной жалобы примет Верховный Суд Республики Северная Осетия – Алания, хотя, независимо от исхода, дальнейшее развитие событий по данному делу обещает быть весьма интересным.
