26 февраля 2020 г. Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ рассмотрела вопрос о том, могут ли при частичном удовлетворении иска о взыскании компенсации за нарушение исключительного права судебные расходы ответчика, которые тот истребует у истца, превышать размер такой компенсации (Определение № 305-ЭС19-26346 по делу № А40-14914/2018).
Указанным определением были отменены судебные акты нижестоящих инстанций и направлен на новое рассмотрение иск в части взыскания с истца судебных расходов в размере 392 тыс. руб.
Напомню, что ПАО «Институт Стволовых Клеток Человека» (далее – ПАО «ИСКЧ») обратилось в АС г. Москвы с исковым заявлением к ООО «Фэмилис» и Антону Щукарёву о взыскании солидарно 5 млн руб. в качестве компенсации за нарушение исключительных прав на товарный знак.
Решением суда первой инстанции от 31 мая 2018 г., оставленным без изменения постановлениями апелляционного суда от 18 сентября того же года и Суда по интеллектуальным правам от 21 января 2019 г., исковые требования были удовлетворены частично: с ответчиков солидарно в пользу истца взыскано 100 тыс. руб. компенсации за нарушение исключительных прав на товарный знак, а также около 1000 руб. расходов по уплате госпошлины. В удовлетворении остальной части исковых требований суды отказали.
Таким образом, суд удовлетворил исковые требования только на 2% от первоначально заявленных.
После этого Антон Щукарёв подал в АС г. Москвы заявление о взыскании с истца понесенных в ходе рассмотрения дела судебных расходов на оплату услуг его представителя в размере 392 тыс. руб. Суды трех инстанций удовлетворили исковые требования в полном объеме. ПАО «ИСКЧ», в свою очередь, обратилось с кассационной жалобой в ВС РФ.
Участвуя с самого начала производства в качестве представителя соответчика по делу Антона Щукарёва, могу по итогу разбирательства в ВС констатировать, что осталось больше вопросов, чем дала ответов Коллегия по экономическим спорам.
Так, после истребования дела из суда первой инстанции ВС, очевидно, первоначально усмотрел наличие «абсурда»: возможно ли, чтобы в пользу ответчика было присуждено возмещение расходов на оплату услуг представителя в размере большем, чем взысканный в пользу правообладателя размер компенсации?
Но такое мнение, полагаю, может сложиться исключительно на первый взгляд лица, ни разу не применявшего на практике ст. 110 АПК РФ.
Напомню, что основным доводом кассационной жалобы являлось указание на то, что при разрешении аналогичных споров необходимо руководствоваться Определением Судебной коллегии по гражданским спорам ВС от 13 сентября 2016 г. № 67-КГ16-12, в котором подчеркнуто, что имущественное требование о взыскании компенсации за нарушение прав на товарный знак является производным от неимущественного требования.
Обоснование жалобы сводилось к необходимости расширительного толкования п. 21 Постановления Пленума ВС от 21 января 2016 г. № 1 «О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении издержек, связанных с рассмотрением дела» по аналогии с подходом, применяемым в отношении неустойки или компенсации морального вреда и исключении возможности распространения действия ст. 110 АПК РФ в отношении данной категории споров.
Заявитель указал также на необходимость отмены судебных актов нижестоящих инстанций и вынесения нового – об отказе в удовлетворении заявления в полном объеме.
Видимо, судьям кассационной инстанции приглянулось такое рассуждение, а ситуация показалась из ряда вон выходящей, что послужило причиной передачи дела на рассмотрение в судебном заседании. Однако, передавая дело, судьи, на мой взгляд, не учли важные обстоятельства, о которых заявляли представители ответчиков.
Как верно отмечено в Постановлении Конституционного Суда РФ от 13 декабря 2016 г. № 28-П, «…приведенное правовое регулирование позволяет взыскивать в пользу лица, чье исключительное право на объект интеллектуальной собственности было нарушено, компенсацию в размере, который может и превышать размер фактически причиненных ему убытков».
Таким образом, правообладатель, осознавая, что может получить сумму, значительно превышающую причиненные ему убытки, осознанно выбирает защиту своих прав по типу компенсации, а не взыскания убытков, реализуя тем самым положения ст. 12 ГК РФ и ст. 9 АПК РФ.
Совершенно очевидна логика законодателя при изложении ст. 1515 ГК РФ, устанавливающей, что правообладатель вправе требовать по своему выбору от нарушителя вместо возмещения убытков выплаты компенсации: в размере от 10 000 тыс. до 5 млн руб. То есть правообладатель, реализуя свои права, сам выбирает способ защиты права и формулирует исковые требования.
Но даже при обосновании размера подлежащей возмещению компенсации суд исследует доказательства, представленные сторонами. И чем выше активность представителя или участника производства по делу в части обоснования и представления доказательств по делу, тем ниже (или выше) размер компенсации.
Однако заявитель кассационной жалобы помимо преимущества, предоставленного ст. 1515 ГК РФ, предлагал дополнительное – отсутствие необходимости нести какие-либо состязательные риски участия в деле. Какова же в таком случае логика наличия «вилки» требования от 10 тыс. до 5 млн руб., если неблагоприятные последствия для истцов вовсе отсутствуют? Очевидно, что если бы позиция ПАО «ИСКЧ» была учтена, то уже начиная со следующего дня все без исключения иски правообладателей по аналогичной категории дел заявлялись бы в размере 5 млн руб., поскольку отсутствие состязательных рисков в виде пропорционального распределения судебных расходов делает такие производства для истцов беспроигрышными.
Для нарушителей права иски о взыскании компенсации могут выглядеть по-разному – от безобидных 10 тыс. руб. до устрашающих 5 млн руб. Несомненно, ответчик будет принимать различные меры в зависимости от суммы исковых требований. Защищаясь от взыскания в 5 млн руб., он, разумеется, обратится к более «дорогостоящим» представителям, поскольку ситуация для него критическая. Таким образом, совершенно предсказуемо развитие ситуации, при которой истец, заявляя требования в необоснованно завышенном размере, сам провоцирует ответчика обращаться за юридическими услугами к более «дорогим» представителям и при частичном удовлетворении требований о взыскании компенсации получает в ответ заявление о пропорциональном распределении судебных расходов – тем самым реализуются положения ст. 9 АПК РФ.
Большая часть дел о взыскании компенсации за нарушение прав на товарный знак рассматриваются в порядке упрощенного производства. Полагаю, что ВС, приняв во внимание потенциальный переход огромного пласта дел из упрощенного производства в общее, отказался отходить от возможности пропорционального распределения по такой категории дел, что, на мой взгляд, стало основной причиной невынесения нового судебного акта.
После этого кассационной инстанции пришлось «изобретать» сложные формулировки о том, что же именно нарушили нижестоящие инстанции. По сути, Коллегия по экономическим спорам вышла за пределы своих полномочий и «залезла» в оценку доказательств под вуалью того, что нижестоящие суды не установили все обстоятельства в полном объеме.
В связи с этим очевидно, что кассационная инстанция свою функцию не выполнила, и на этапе передачи дела для рассмотрения в заседании не смогла должным образом разобраться в проблеме.
