17 июля Конституционный Суд вынес Определение № 1840-О/2025, по жалобе жителя Израиля на нарушение его конституционных прав п. 3 ч. 2 ст. 38 «Следователь», ст. 189.1 «Особенности проведения допроса, очной ставки, опознания путем использования систем видео-конференц-связи» и ст. 453 «Направление запроса о правовой помощи» УПК РФ, поскольку в совокупности они не позволяют проживающему за пределами России обвиняемому дать показания дистанционно.
Артем Манилов был объявлен в розыск, в отношении него принято решение об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу заочно. Его обвиняют в мошенничестве и организации преступного сообщества по ч. 4 ст. 159 и ч. 1 ст. 210 УК РФ.
Утверждая, что он выехал в Израиль задолго до возбуждения уголовного дела, проживает легально там и от органа следствия не скрывается, Артем Манилов обратился через своего защитника к следователю с ходатайством о даче посредством видео-конференц-связи показаний по выдвинутому обвинению, текст которого он получил от своих защитников. Постановлением следователя в удовлетворении ходатайства было отказано, с чем согласился руководитель следственного органа, рассмотревший жалобу стороны защиты. Защитник Артема Манилова провел на территории Израиля опрос своего подзащитного, личность и подпись которого были удостоверены нотариусом, и заявил следователю ходатайство о приобщении результатов опроса к материалам уголовного дела, но и это ходатайство следователь отклонил.
С решениями, принятыми по указанным ходатайствам, согласились суд, рассмотревший в предусмотренном ст. 125 УПК порядке жалобу защитника, и вышестоящие суды, отклонившие доводы соответствующих жалоб. При этом суды приняли во внимание позицию следователя о том, что местонахождение Артема Манилова не установлено, а также сослались на то, что проведение следственных действий по собиранию тех или иных доказательств определяется следователем исходя из его процессуальной самостоятельности. Права же обвиняемого обеспечены имеющейся у него возможностью в любой момент явиться к следователю и дать показания, а равно и участием его защитника в деле. Дополнительно судами отмечено, что действующее законодательство исключает проведение дистанционных следственных действий с использованием оборудования и программного обеспечения, не принадлежащих российским правоохранительным органам, т.е. дистанционный допрос лица, находящегося в другом государстве, законом не предусмотрен.
В связи с этим Артем Манилов попросил Конституционный Суд признать п. 3 ч. 2 ст. 38, ст. 189.1 и ст. 453 УПК не соответствующими Конституции, поскольку они позволяют следователю отказать обвиняемому, проживающему за пределами России и объявленному в розыск, в обеспечении права давать объяснения и показания по выдвинутому в отношении него обвинению, возражать против обвинения, представлять доказательства в свою защиту.
Изучив доводы жалобы, КС пришел к выводу об отсутствии оснований для принятия ее к рассмотрению. Он указал, что для использования обвиняемым принадлежащих ему процессуальных прав и реализации имеющихся у него возможностей защиты своих законных интересов ему необходимо соблюдать предусмотренные уголовно-процессуальным законом процедуры, включая очное участие в производстве по уголовному делу. Скрываясь от следствия и суда, обвиняемый не только препятствует достижению задач правосудия, но и сознательно ограничивает свои права, отказывается от реализации данных ему законом возможностей. При этом уклонение от правосудия – с учетом конституционного принципа равенства и обязанности соблюдать Конституцию и законы – не может считаться правомерным поведением, а потому и служить основанием для предоставления скрывшимся, т.е. нарушившим процессуальную обязанность являться по вызовам дознавателя, следователя или в суд и создающим препятствия правосудию, обвиняемым дополнительных прав и гарантий по сравнению с теми обвиняемыми, которые не пренебрегают требованиями уголовно-процессуального закона. Иное означало бы поощрение злоупотребления правом со стороны обвиняемого и получение последним преимуществ вследствие своего недобросовестного поведения, в том числе применительно к даче показаний с отступлением от установленного законом порядка, хотя бы это и касалось защиты от обвинения.
КС отметил, что ст. 189.1 УПК дает возможность использовать для проведения допроса, очной ставки и опознания лишь такие системы видео-конференц-связи, которыми располагают государственные органы, осуществляющие предварительное расследование в России, при наличии для этого технической возможности и с учетом установленных данной статьей особенностей. В частности, по письменному поручению следователя или дознавателя, в чьем производстве находится уголовное дело, следователь или дознаватель по месту нахождения участников проводимого дистанционно следственного действия организует их участие, берет от них подписку о разъяснении прав, обязанностей, ответственности и порядка производства следственного действия, а также об оглашении им протокола следственного действия и в течение 24 часов направляет ее с приобщенными к ней материалами инициатору поручения. При этом УПК не предусматривает допрос лица, находящегося в межгосударственном или международном розыске, по предъявленному обвинению заочно или дистанционно – с использованием систем видео-конференц-связи вне пределов России.
Что касается проведения следственных или иных процессуальных действий на территории иностранного государства, в том числе допроса, то они производятся компетентным органом или должностным лицом иностранного государства в соответствии с международным договором России, международным соглашением или на основе принципа взаимности и исключительно по запросу, направляемому в установленном порядке по инициативе суда, прокурора, следователя, руководителя следственного органа или дознавателя, указал Суд.
КС отметил, что по смыслу его правовой позиции, изложенной в ряде решений, в том числе в постановлениях от 25 марта 2008 г. № 6-П/2008 и от 26 февраля 2010 г. № 4-П/2010, однородные по своей природе отношения должны в силу принципа юридического равенства регулироваться схожим образом. Потому и собирание доказательств по уголовному делу, проведение следственных и иных процессуальных действий, проверка и оценка их результатов предполагают соблюдение единых правил и условий, закрепленных в уголовно-процессуальном законе, процедуры которого распространяются в общем случае на территорию России.
Тем самым основания и порядок производства допроса обвиняемого, обеспечение его права давать объяснения и показания по выдвинутому обвинению, возражать против него, представлять доказательства в свою защиту подчинены единым правилам и условиям, установленным законом. Поскольку по смыслу ст. 172, 173 и 189.1 УПК в их взаимосвязи они не предполагают предъявления обвинения и допроса обвиняемого путем использования систем видео-конференц-связи, постольку не предполагается и выполнение данных процессуальных действий в рамках правовой помощи в соответствии с требованиями ст. 453 этого Кодекса. Участие лица, находящегося за пределами России, в том числе объявленного в розыск, в предъявлении ему обвинения и в даче показаний в качестве обвиняемого посредством видео-конференц-связи вело бы к отступлению от конституционного принципа равенства перед законом и судом, ставило бы его в привилегированное положение по отношению к другим обвиняемым, поощряя уклонение их от органов предварительного расследования, как и представление письменного пояснения по существу обвинения не может подменять надлежащий порядок проведения допроса обвиняемого, заключил Суд.
Таким образом, ст. 189.1 и 453 УПК, а равно и п. 3 ч. 2 ст. 38 этого Кодекса не содержат положений, ограничивающих права обвиняемого давать объяснения и показания по выдвинутому в отношении него обвинению, возражать против обвинения, представлять доказательства в свою защиту в установленном законом порядке, а потому не могут расцениваться как нарушающие права заявителя в обозначенном в его жалобе аспекте, резюмировал КС.
В комментарии «АГ» адвокат, председатель ЛОКА «ЗАКОННИКЪ» Ростислав Зимин отметил, что выводы, изложенные в определении Конституционного Суда, в очередной раз являются примером поверхностной казуистики. «Оценивая возможность реализации процессуальных прав лица, находящегося в международном розыске, судьи Конституционного Суда вместо детального разбора частного случая, в котором, по моему мнению, имеет место правовая неопределенность в вопросе обеспечения права на защиту, ограничились лишь ссылкой на ранее данные разъяснения и указания на отсутствие механизмов территориальной юрисдикции, позволяющих разрешить вопрос, поставленный заявителем в жалобе», – указал он.
Особый интерес у Ростислава Зимина вызвала позиция Конституционного Суда, касающаяся возможности осуществления уголовной защиты в случае нахождения лица в международном или федеральном розыске. В частности, судьи пришли к выводу, что наличие права на защиту ставится в зависимость от факта нахождения лица в розыске, что свидетельствует о недобросовестном поведении лица и автоматически лишает его права на защиту, в том числе и путем дачи показаний с использованием системы ВКС. «К указанному выводу следует отнестись максимально критически, поскольку он противоречит установленным в ч. 1 ст. 49 Основного Закона постулату о том, что человек считается невиновным до тех пор, пока его вина не будет установлена вступившим в законную силу приговором суда. Это означает, что даже в случае нахождения лица в федеральном или международном розыске государства, применяя территориальные и экстерриториальные механизмы, обязаны обеспечить указанному лицу возможность любыми средствами реализовывать свое право на защиту от предъявленного обвинения, в том числе с использованием средств ВКС, что также предусмотрено Всеобщей декларацией прав человека», – пояснил адвокат.
Он добавил: ссылка Конституционного Суда на то, что проведение процессуальных действий возможно лишь с использованием оборудования и программного обеспечения российских правоохранительных органов, является несостоятельной и представляет собой подмену понятий. «Положения ст. 189.1 УПК действительно содержат указание на то, что допрос в рамках уголовного дела может быть проведен с использованием ВКС государственных органов, осуществляющих уголовное преследование. Вместе с тем буквальное толкование диспозиции правовой нормы позволяет прийти к выводу, что для проведения допроса с использованием системы ВКС необходимо, чтобы в распоряжении правоохранительных органов лишь имелась такая техническая возможность. При этом действующий УПК не содержит правовых норм, ограничивающих возможность проведения допроса в отношении лиц, находящихся в федеральном или международном розыске, как и указаний на необходимость при проведении допроса посредством ВКС использовать национальное оборудование и программное обеспечение, как на это указал Конституционный Суд», – заключил Ростислав Зимин.
Адвокат, старший партнер МКА «Ионцев, Ляховский и партнеры» ILPLegal Максим Ионцев заметил, что ситуация, ставшая предметом рассмотрения КС РФ, довольно типична: некто, объявленный в розыск по уголовному делу, пытается дистанционно организовать свою защиту. «Как справедливо заметил КС, уголовное судопроизводство осуществляется при непосредственном очном участии соответствующего лица, а возможность использования каких-либо альтернативных способов сбора и представления доказательств предоставляла бы скрывшемуся от следствия и суда неоправданные преимущества. Кроме того, у обвиняемого в рассматриваемом деле имеется защитник по соглашению, который занимает весьма активную позицию, обеспечивая тем самым возможность реализации обвиняемым права на квалифицированную юридическую помощь», – указал он.
Максим Ионцев заметил: процесс доказывания по уголовному делу строго регламентирован УПК РФ, какие-либо отступления от правил Кодекса ожидаемо повлекут недопустимость соответствующих доказательств. Вместе с тем в силу ст. 74 УПК РФ доказательствами по уголовному делу являются любые сведения, на основе которых суд, прокурор, следователь, дознаватель устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу. «В этой связи опрос адвоката, представленный для приобщения к материалам дела, полагаю, был отклонен следователем необоснованно. В перспективе это может привести к отмене приговора по формальным основаниям, но к компетенции КС РФ данные вопросы не относятся», – указал адвокат. Он добавил, что в целом позиция Конституционного Суда представляется обоснованной и отвечающей принципам справедливости, законности и разумности.
