Причиной, побудившей написать заметку, стал трагический случай: мой подзащитный, обвинявшийся по ч. 4 ст. 159 УК РФ и содержавшийся под стражей, умер в зале суда до начала заседания, на котором дело должно было рассматриваться по существу. Если бы ему избрали иную меру пресечения, трагической развязки, полагаю, можно было избежать и отец троих детей был бы жив.
Подзащитный, обвиняемый в ненасильственном преступлении, зарегистрированный в Москве, семейный, официально трудоустроенный и без какого-либо уголовного прошлого, содержался под стражей с 18 августа 2021 г., несмотря на проблемы со здоровьем. В его диагнозе было два хронических заболевания, препятствующих содержанию под стражей. Я неоднократно сообщала начальнику СИЗО о том, что имеющиеся у обвиняемого хронические заболевания, в том числе персистирующая форма фибрилляции предсердий и пароксизм, а также отсутствие необходимой помощи кардиолога в условиях стационара больницы могут фатально сказаться на состоянии больного вплоть до летального исхода, поскольку восстановление нарушенного синусового ритма возможно только в условиях стационара больницы, а не в СИЗО.
Однако в вывозе подзащитного в стационар мне было неоднократно отказано, как и в его направлении на медосвидетельствование на предмет наличия заболеваний, включенных в Перечень тяжелых заболеваний, препятствующих содержанию под стражей подозреваемых или обвиняемых в совершении преступлений, утвержденный Постановлением Правительства РФ от 14 января 2011 г. № 3 (далее – Перечень тяжелых заболеваний).
Следственный орган мотивировал избрание самой строгой меры пресечения тем, что подзащитный якобы может скрыться от следствия и суда, оказать давление на свидетелей, уничтожить доказательства. При этом следователь не представил суду конкретных данных, обосновывающих такие подозрения. В постановлениях об избрании меры пресечения и продлении срока содержания стражи суд указывал, что стороной защиты не предоставлено заключение о наличии у обвиняемого заболеваний, препятствующих содержанию под стражей, установленных по результатам медосвидетельствования, а также на то, что необходимая и достаточная медицинская помощь обвиняемому оказывается в условиях СИЗО. Все постановления обжаловались защитой, в том числе постановление о продлении срока стражи от 12 августа (судебное заседание по жалобе не назначено до сих пор).
Избрание меры пресечения – один из переломных моментов уголовного дела. От нее зависит, где проведет ближайшие месяцы подозреваемый (обвиняемый), пока длится досудебная стадия. Мера пресечения в виде содержания под стражей по «экономическим» преступлениям, когда сам факт нарушения закона не всегда очевиден, нередко служит «разменной монетой» при принятии подследственным жизненно важного решения, касающегося признания вины. Самая строгая мера пресечения зачастую является способом принуждения и получения от подозреваемого (обвиняемого) признательных показаний.
Почему нельзя смягчить меру пресечения тяжелобольному человеку, например изменив ее на домашний арест, и обеспечить явку к следователю и в суд обязательным ношением электронного браслета? В рассматриваемой ситуации причины для избрания стражи, очевидно, не были связаны с личностью обвиняемого. Никаких доказательств того, что он может скрыться от следствия и суда, а также уничтожить доказательства и оказать давление на свидетелей, не было. Содержание под стражей в данном случае, на мой взгляд, было обусловлено исключительно тем, что подзащитный не признавал вину в инкриминируемом ему деянии. С молчаливого одобрения всех судебных инстанций, а также органов прокуратуры он содержался под стражей до 7 ноября 2022 г. – дня, когда в зале Мещанского районного суда г. Москвы скоропостижно скончался до приезда скорой помощи.
Между тем сторона защиты неоднократно в судебном заседании при избрании меры пресечения и каждом продлении срока содержания под стражей, а также к материалам уголовного дела, поступившего в суд для разбирательства по существу, приобщала медицинские эпикризы обвиняемого, объясняла невозможность его содержания в СИЗО из-за наличия хронических заболеваний, включенных в Перечень тяжелых заболеваний. Кроме того, подзащитный в судебных заседаниях заявлял, что ему не оказывается адекватная имеющимся у него заболеваниям медицинская помощь.
Тем не менее следственные органы не сочли эти доводы убедительными. При этом следователю представили веские аргументы в пользу того, что обвиняемый не скроется от следствия и суда и не будет препятствовать уголовному судопроизводству. Так, к моменту задержания подзащитного уголовное дело было уже возбуждено и расследовалось полгода; подзащитный, зная об этом, не скрылся, не оказывал давление на свидетелей, не уничтожил доказательства.
К сожалению, суд не озаботился проверкой обоснованности подозрения обвиняемого в совершении преступления, а также не проверил другие обстоятельства, предусмотренные УПК РФ, не привел надлежащие мотивы применения меры пресечения в виде стражи.
Подобные ситуации нередко приводят к тому, что обвиняемые, особенно страдающие серьезными хроническими заболеваниями, вынуждены оговаривать себя – иначе высока вероятность, что суд, несмотря на отсутствие значительных и достаточных оснований, изберет ту меру пресечения, о которой ходатайствует следователь. При этом в решении порой даже не исследуются доказательства, послужившие основанием для помещения обвиняемого в СИЗО. Такие решения настолько универсальны, что, изменив Ф.И.О. подозреваемого (обвиняемого), можно применить их практически к любому.
В заключение добавлю, что отсутствие надлежащей медицинской помощи, категорический отказ от освидетельствования на наличие заболеваний, препятствующих содержанию под стражей, равно как и отказ от доставления в стационар медучреждения в случае острой необходимости сыграли немаловажную роль в трагическом исходе. Другие обвиняемые при схожих обстоятельствах также продолжают содержаться под стражей, и это, на мой взгляд, порочная и печальная практика, которую необходимо безотлагательно менять.
