За последние годы государство сделало немало для противодействия дистанционному мошенничеству: появляются новые антифрод-механизмы, усиливается взаимодействие банков, операторов связи и госорганов, вводятся ограничения на отдельные финансовые операции, совершенствуется защита граждан в цифровой среде.
Это необходимая работа. Но практика уголовных дел о «курьерах-забирайках» заставляет взглянуть на проблему еще с одной стороны.
Участники уголовного процесса (адвокаты, правоохранители, следователи, прокуроры, судьи) хорошо научились видеть последний этап преступления – потерпевшему звонят мошенники, убеждают передать деньги, к нему приезжает курьер, забирает наличные и передает их дальше. Курьера задерживают. Возбуждается уголовное дело. Нередко ему вменяется особо тяжкое преступление, избирается мера пресечения в виде заключения под стражу.
Возникает вопрос: насколько внимательно мы изучаем то, что произошло с курьером до того момента, когда он оказался у двери потерпевшего?
Я сейчас говорю не о тех, кто прекрасно понимает, чем занимается, сознательно входит в преступную схему и за вознаграждение помогает похищать чужие деньги. Такие случаи существуют, и при доказанности умысла уголовно-правовая оценка их действий вопросов не вызывает.
Речь о другой категории дел, с которой защита также сталкивается на практике, когда подзащитный утверждает, что был обманут, завербован под видом легальной работы либо убежден в том, что выполняет законные поручения организации или содействует госорганам. Налицо гораздо более сложная конструкция: злоумышленники сначала создают инструмент совершения преступления, а затем используют его против потерпевшего.
Последнее звено
Типичная ошибка восприятия таких дел состоит в том, что вся история начинается с момента передачи денег. Для курьера она может начаться значительно раньше.
Приведу пример. Молодой человек ищет подработку. Находит вакансию курьера, логиста, помощника по работе с клиентами или инкассатора. Общается с человеком, который представляется сотрудником реально существующей организации. Получает инструкции, адрес, маршрут. Иногда ему объясняют, что он забирает деньги клиента компании, иногда речь идет об инвестициях, криптовалюте, возврате задолженности.
В других встречающихся на практике сценариях используется не желание заработать, а страх. Например, человеку сообщают о взломе его учетной записи, подозрительных финансовых операциях, доверенности на неизвестное лицо, возможном финансировании запрещенных организаций. Затем в разговор включаются «сотрудники» правоохранительных органов или финансовых ведомств. Человека убеждают, что он должен выполнять инструкции, никому ничего не рассказывать под страхом уголовной ответственности.
Легенды меняются, но механизмы остаются схожими: вызвать доверие или страх, затем поставить человека в зависимость от получаемых инструкций, ограничить возможность проверить сообщаемую ему информацию и добиться выполнения определенных действий.
В связи с этим представляется, что вопрос об умысле курьера нельзя рассматривать в отрыве от вопроса о механизме его вовлечения. Это имеет не только фактическое, но и прямое уголовно-правовое значение. Статья 5 УК РФ закрепляет принцип вины и запрещает объективное вменение: лицо подлежит уголовной ответственности только за те общественно опасные действия и последствия, в отношении которых установлена его вина. В свою очередь, ст. 73 УПК РФ относит к обстоятельствам, подлежащим доказыванию, виновность лица, форму его вины и мотивы.
Тот факт, что человек приехал по адресу, получил пакет с деньгами и передал его дальше, подтверждает совершенные им действия. Но он не отвечает на вопрос: что именно человек понимал в момент их совершения. Именно поэтому в подобного рода делах важны переписка, история поиска работы, первоначальное объявление, содержание разговоров с «куратором», движение человека по маршруту, данные его телефона и другие цифровые следы. Значение этих сведений гораздо шире конкретного уголовного дела. Если одни и те же способы вовлечения повторяются снова и снова, они должны становиться предметом не только доказывания, но и профилактики.
Где начинается профилактика
Федеральный закон от 23 июня 2016 г. № 182-ФЗ «Об основах системы профилактики правонарушений в Российской Федерации» исходит из того, что профилактика – это не только реакция на совершенное правонарушение. Закон предусматривает выявление, оценку и прогнозирование криминогенных факторов, разработку государственных и муниципальных программ, совершенствование взаимодействия субъектов профилактики, выявление и устранение причин и условий, способствующих совершению правонарушений.
С июля 2026 г. обеспечение безопасности в сфере компьютерной информации и информационно-коммуникационных технологий включено в число основных направлений профилактики правонарушений1. На государственном уровне принимается большой комплекс мер против кибермошенничества2. В связи с этим было бы неправильным утверждать, что проблема остается без внимания.
Тем не менее значительная часть профилактических мер ориентирована на потенциального потерпевшего: не сообщать код, не переводить деньги на «безопасный счет», не доверять звонящему «сотруднику банка», использовать возможность установить самозапрет на кредит.
При этом аналогичная по масштабу профилактика для потенциального исполнителя, на мой взгляд, не менее важна. Сколько молодых людей знают, что предложение «просто забрать деньги у клиента и отвезти их в другой офис» может закончиться обвинением в особо тяжком преступлении? Сколько студентов понимают, что работодатель, который запрещает рассказывать родственникам о работе, требует удалить переписку, общается исключительно в мессенджере и направляет за наличными к пожилым людям, скорее всего, предлагает вовсе не обычную курьерскую работу?
Полагаю, предупреждение потенциального курьера должно стать таким же самостоятельным направлением профилактики, каким стало предупреждение потенциального потерпевшего. Причем речь не должна сводиться к очередной памятке «не соглашайтесь на сомнительную работу». Если выявляются устойчивые способы вербовки, повторяющиеся типы вакансий, определенные цифровые площадки и одинаковые сценарии воздействия, предметом профилактики, как представляется, должны становиться условия, позволяющие схеме воспроизводиться.
Вакансия как способ вербовки
Отдельного внимания заслуживают площадки поиска работы и сервисы объявлений.
Если злоумышленники используют легальную цифровую инфраструктуру для вербовки исполнителей, совет проверять работодателя представляется недостаточным – необходимо обсуждать также роль инфраструктуры.
Как проверяется лицо, размещающее вакансию от имени существующей компании? Можно ли технически подтвердить его связь с работодателем? Почему человек, не имеющий отношения к организации, может представиться ее представителем и набирать от ее имени курьеров? Какие признаки подозрительной вакансии могут выявляться автоматически? Как быстро информация о подобных объявлениях должна передаваться правоохранительным органам?
Здесь, вероятно, не существует одного простого решения. Чрезмерная верификация способна затруднить нормальный поиск работников, а злоумышленники быстро приспосабливаются к новым ограничениям. Но принцип представляется целесообразным: если цифровая площадка становится одним из входов в преступную схему, ее возможности должны использоваться и для раннего выявления такой вербовки.
Возможно, здесь необходимы не столько новые запреты, сколько единые механизмы взаимодействия государства с крупнейшими площадками: критерии подозрительных вакансий, оперативная передача информации, блокирование повторяющихся схем и более надежная проверка лиц, размещающих объявления от имени реальных организаций.
Когда государственный сервис становится частью легенды
В сообщениях органов прокуратуры описывались случаи3, когда после получения доступа к учетной записи гражданина мошенническая легенда подкреплялась появлением в личном кабинете на портале Госуслуг доверенности на неизвестное лицо либо сообщением о ее оформлении. После этого подключался «сотрудник ФСБ» или другого ведомства и сообщал человеку о возможной уголовной ответственности, в том числе за финансирование запрещенной деятельности.
Для человека это уже не просто телефонный разговор – он видит то, что воспринимает как подтверждение слов собеседника в государственной цифровой среде. Доверие к государственному ресурсу злоумышленники фактически используют как часть собственной легенды.
Представляется, что построить государственную информационную систему, исключающую последствия компрометации учетной записи пользователя, вряд ли возможно. Но если определенный прием становится повторяющейся частью мошеннического сценария, возникает вопрос о дополнительных способах защиты.
Возможно, документы или сведения, появление которых потенциально способно вызвать подобную реакцию человека, должны сопровождаться понятным предупреждением и простым способом немедленной проверки их происхождения. При подозрительном входе и совершении отдельных юридически значимых действий может потребоваться иной уровень подтверждения личности. Наконец, необходимо технически исследовать, каким именно образом злоумышленникам удается создавать у граждан настолько убедительное впечатление, что документ действительно появился от имени государства.
Здесь недостаточно повторять: «сотрудники ФСБ не звонят гражданам с такими поручениями» – необходимо разбирать механизм, который заставляет человека поверить звонящему.
Из уголовного дела – в систему профилактики
Представляется, что материалы расследуемых уголовных дел подобного рода способны дать государству огромный объем информации для такой работы. Причем определенная правовая основа для этого уже существует. Так, ч. 2 ст. 73 УПК установлено, что при производстве по уголовному делу подлежат выявлению обстоятельства, способствовавшие совершению преступления, а ч. 2 ст. 158 Кодекса предусмотрено право дознавателя, руководителя следственного органа и следователя при установлении таких обстоятельств внести в соответствующую организацию или должностному лицу представление о принятии мер по их устранению. Такое представление должно быть рассмотрено с уведомлением о принятых мерах.
Таким образом, идея о том, что расследование конкретного преступления должно давать материал для предупреждения следующих, заложена в уголовно-процессуальном законе. Вопрос в том, насколько полно этот потенциал используется применительно к массовым схемам дистанционного мошенничества.
Сегодня следствие закономерно выясняет обстоятельства конкретного преступления: кто получил деньги, кому передал, какое вознаграждение получил, какие указания выполнял. Но эти же дела позволяют собрать и другую информацию: например, где нашли курьера; как называлась вакансия; от имени какой компании общался «работодатель»; на какой площадке было размещено объявление; сколько времени прошло от первого контакта до первого задания; какие документы показывали обвиняемому; какие госорганы упоминали; требовали ли удалить переписку; запрещали ли советоваться с родственниками; какими словами объясняли необходимость забрать наличные и т.д.
Если такие сведения собирать и анализировать не по одному уголовному делу, а системно, можно получить карту реального механизма дистанционной вербовки. В этих случаях материалы уголовных дел будут работать не только на привлечение к ответственности задержанного, но и на предотвращение следующего преступления.
На мой взгляд, такая работа требует межведомственного подхода. Здесь пересекаются компетенции правоохранительных органов, финансового сектора, цифровых платформ, операторов связи, образовательных организаций и органов, отвечающих за государственные информационные системы. При этом результатом необязательно должен стать очередной новый состав преступления или дополнительное ужесточение наказания. Возможно, гораздо эффективнее окажутся технические решения, более надежная верификация отдельных категорий вакансий, быстрый обмен сведениями о новых сценариях вербовки и адресная профилактика среди групп, на которые ориентируются вербовщики.
Цена только уголовного ответа
У описанной проблемы есть еще одна сторона, которой, на мой взгляд, уделяется недостаточное внимание. Представим, что государство не смогло предотвратить вовлечение молодого человека в преступную схему: он выполнил поручение, был задержан, несколько месяцев провел в следственном изоляторе, а затем получил реальный или условный срок наказания и судимость.
Если его умысел на участие в хищении доказан, уголовная ответственность закономерна. Но если речь идет о массовом явлении, оценивать эффективность борьбы только количеством возбужденных дел и вынесенных приговоров представляется неверным. За каждым таким делом стоят расходы на расследование, содержание под стражей и исполнение наказания. Нередко осужденным становится молодой человек, который прекращает учебу, теряет работу и после освобождения из пенитенциарного учреждения возвращается в общество уже с судимостью и совершенно иными возможностями для социальной адаптации. Рядом с ним находится семья, которая зачастую убеждена, что ее ребенка обманули мошенники, тогда как государство усмотрело в нем преступника. Независимо от того, насколько такая оценка соответствует обстоятельствам конкретного дела, массовое воспроизводство подобного ощущения едва ли способствует доверию к праву и государственным институтам.
При этом организаторы преступной схемы могут продолжать находиться за пределами досягаемости российского следствия и подыскивать следующего исполнителя. Получается парадоксальная ситуация: деньги потерпевшего похищены, организатор не установлен, курьер осужден, государство понесло расходы на уголовное преследование, а на место задержанного курьера через объявление о работе уже найден следующий.
Такую модель трудно назвать решением проблемы.
Не вместо ответственности, а до нее
Подчеркну, что разговор о профилактике «забираек» не должен превращаться в попытку объявить каждого курьера жертвой. Это было бы такой же ошибкой, как считать каждого из них заведомо осведомленным соучастником.
В каждом уголовном деле вопрос умысла должен разрешаться индивидуально, исходя из доказательств. Принцип вины никто не отменял: если подозреваемый, обвиняемый понимал характер своих действий и сознательно участвовал в хищении, он должен отвечать за содеянное.
Однако установление вины конкретного курьера и исследование причин появления новых курьеров – две разные задачи. Первая решается в рамках конкретного уголовного дела. Вторая относится к предупреждению преступности.
Если преступная схема сначала ищет человека, затем формирует у него определенное представление о происходящем и только после этого направляет за деньгами потерпевшего, противодействие, на мой взгляд, должно начинаться на первом, а не на последнем этапе.
Нам уже хорошо известно, как злоумышленники обманывают потерпевших. Пора столь же подробно изучать, как они находят и вовлекают тех, чьими руками затем забирают деньги.
Таким образом, эффективность борьбы с дистанционным мошенничеством, на мой взгляд, следует оценивать не только количеством задержанных курьеров. Не менее важны другие показатели: сколько преступлений удалось предотвратить, сколько каналов вербовки перекрыть, сколько подозрительных вакансий выявить до первого «задания» и сколько организаторов преступных схем – установить.
В заключение добавлю, что уголовное преследование необходимо там, где преступление совершено и вина доказана. Но если цель – уменьшить количество таких преступлений, наказания «последнего звена», думаю, недостаточно.
1 См. Федеральный закон от 4 июля 2026 г. № 221-ФЗ «О внесении изменения в статью 6 Федерального закона “Об основах системы профилактики правонарушений в Российской Федерации”».
2 Федеральным законом от 1 апреля 2025 г. № 41-ФЗ предусмотрено создание государственной информационной системы противодействия правонарушениям, совершаемым с использованием информационных и коммуникационных технологий; распоряжением Правительства РФ от 30 декабря 2024 г. № 4154-р утверждена Концепция государственной системы противодействия противоправным деяниям, совершаемым с использованием ИКТ.
3 См. публикации на сайте прокуратуры Архангельской области и НАО; прокуратуры Санкт-Петербурга, прокуратуры Томской области.
