После публикации моей заметки «Курьер мошенников: соучастник или жертва?» я получил десятки обращений от граждан. Звонили и писали не «профессиональные жалобщики» и не люди, ищущие медийности, – это были родители, супруги, братья и сестры молодых ребят, которых задержали как курьеров по делам о дистанционном мошенничестве. Многих объединяло одно: ощущение, что дела идут «по конвейеру», а попытка разобраться в реальной роли человека и его внутреннем понимании ситуации зачастую остается на втором плане.
Эти обращения показали: тема «курьеров» давно вышла за рамки сугубо профессионального разговора о квалификации подобного рода деяний по ст. 159 УК РФ. Это уже общественная проблема, поскольку в схеме дистанционного мошенничества курьер стал «видимым звеном», которое легче всего задержать и предъявить обществу в качестве «наказанного преступника».
Я не предлагаю оправдывать всех, кто забирал деньги у потерпевших (так называемые забирашки). Курьер действительно может быть осознанным участником преступной группы, тогда ответственность справедлива. Но зачастую курьером оказывается лицо, вовлеченное в преступную схему обманом: под видом «работы» или – что особенно опасно – «помощи спецслужбам».
Дистанционное мошенничество – это, по сути, производство. Есть сценарий, есть психологическое воздействие на потерпевшего, есть управление «операцией». Но деньги должны быть физически изъяты у человека и быстро выведены из поля контроля. Для этого и нужны курьеры. Без «рук и ног» дистанционные мошенники не могут полноценно реализовать свой корыстный умысел.
Именно поэтому курьер в таких делах – одновременно главный ресурс схемы для мошенников и главная цель для правоохранителей, поскольку находится в доступной зоне и оставляет следы. Увы, нередко он выступает и «ответственным» на уровне итоговой статистики, когда организаторов преступления установить трудно.
В результате в обществе формируется опасная иллюзия: если задержали курьера, значит «раскрыли преступление». Но преступная схема при этом не прекращается – на место одного курьера приходит другой. По моим наблюдениям и по обращениям граждан данные дела исчисляются сотнями и тысячами и в отдельных регионах идут потоком. В такой массе легко потерять из виду отдельного человека и его реальную роль в совершении противозаконного деяния, а преступная «инфраструктура» продолжает работать.
Портрет типичного курьера редко совпадает с образом «классического» мошенника. Нередко это студент, выпускник, молодой человек из региона, приехавший в большой город. Он ищет подработку и видит объявления: «курьер в финансовую организацию», «курьер в инвестиционный фонд», «доставка документов». Общение быстро переводят в мессенджер, присылают анкету, «договор», иногда – «соглашение о неразглашении». Формально это похоже на трудоустройство.
Но сегодня вербовка производится не только через «вакансию». Все чаще встречается другая модель: молодого человека убеждают, что он работает не на «компанию», а участвует в «спецоперации», помогает государству, выполняет поручения «уполномоченных лиц». Это особенно опасная форма вовлечения, потому что она обходит внутренний моральный фильтр: человек может отказаться от сомнительной подработки, но ему гораздо сложнее отказаться от того, что он воспринимает как «служение безопасности страны».
Психологическая ловушка устроена просто: курьеру дают понятную роль «исполнителя поручений», снимают тревожные вопросы готовыми объяснениями, закрепляют подчинение куратору («делай как сказано»), а иногда добавляют идеологическую оболочку – вплоть до легенды о «работе на спецслужбы». В результате молодой человек оказывается внутри чужого сценария и начинает действовать в рамках навязанной легенды.
Именно поэтому, на мой взгляд, обсуждаемая тема должна быть известна не только адвокатам и следователям – ее нужно обсуждать со школьниками старших классов, студентами колледжей и вузов, с родителями. В обязательном порядке – как элемент цифровой и правовой грамотности. Не ради «страшилок», а ради профилактики: чтобы человек распознал ловушку до первого адреса.
Если смотреть шире, мы имеем дело не просто с «курьерами наличных», а с технологией управления молодыми людьми: куратор создает легенду, изолирует будущего курьера от альтернативных источников информации, подменяет реальность и выстраивает систему подчинения.
Кроме того, есть еще одна тревожная грань, которую нельзя игнорировать. В некоторых историях поручения курьеру выходят за рамки передачи денег и документов. Например, молодому человеку могут внушать, что он участвует в «мероприятиях по нейтрализации угроз» или «борьбе с террористами», а в его восприятии «угроза» подменяется любым образом, который рисует куратор. Подчеркну: если не заниматься профилактикой, есть риск прийти к ситуации, когда управляемые извне молодые люди будут втягиваться не только в имущественные преступления, но и в действия, которые уже относятся к категории особо тяжких деяний, при этом будучи убежденными, что действуют «во благо» и «по поручению».
Именно в этой точке тема «забирашек» перестает быть частным вопросом уголовной квалификации. Это вопрос общественной безопасности и доверия: кому и как удается управлять людьми через телефон и мессенджер.
Опасность «конвейерного» подхода к рассмотрению уголовных дел подобного рода не только в судьбах отдельных людей, но и в качестве правоприменения. Если в делах массовой категории основной акцент смещается на «самое видимое звено», возникает риск подмены содержательных вопросов формальным набором признаков: «брал деньги – значит соучастник», «несколько эпизодов – значит организованная группа». Между тем уголовное право требует установления вины и конкретного умысла лица, а не подстановки шаблона.
Парадокс в том, что именно поверхностность расследования в части роли курьера в конечном счете выгодна реальным организаторам преступных схем. Пока система занята «исполнителями», организаторы перестраивают цепочку и нанимают новых. Так возникает самовоспроизводящаяся «экосистема».
Таким образом, для борьбы с дистанционным мошенничеством представляются необходимыми не только уголовно-правовые аспекты, но и профилактика – понятная, массовая и адресная.
Во-первых, обязательная профилактика в образовательной среде. Полагаю, это должны быть короткие занятия или модули по схеме «как вас вербуют» в старших классах, колледжах и вузах. Это не лекции по уголовному праву и не «пропаганда страха», а практическое объяснение типичных сценариев вовлечения: мессенджер-вакансии, поручения с наличными, кодовые слова, «куратор на линии», запрет задавать вопросы, легенды о «спецоперациях» и «служении государству».
Во-вторых, предупреждения на платформах вакансий и в мессенджерах. Большая часть вербовки начинается не в суде и не в отделе полиции, а в интернете. Реалистичная, на мой взгляд, мера противодействия – обязательные предупреждения о рисках «курьерских» вакансий, связанных с наличными денежными средствами, и понятные механизмы жалоб на объявления такого типа.
В-третьих, памятка для родителей и семей. Часть трагедий происходит потому, что семья узнает о «работе курьером» уже после задержания «работника». В связи с этим важно нормализовать простую привычку: если молодой человек внезапно начал ездить «по адресам» и ему запрещают говорить, с кем и зачем он работает, – это не «подработка», а повод остановиться и проверить.
В-четвертых, переориентация на пресечение цепочки, а не на «одного задержанного». Курьер в данном случае – не финальная точка, а «нить». Если ее использовать как «нить», а не как «готового виновного», появляются шансы добраться до следующего звена: передатчиков, операторов, схем вывода.
В заключение добавлю, что эмоциональные запросы родственников задержанных понятны – петиции, обращения, желание «достучаться». Но как адвокат считаю, что проблему одними обращениями не решить – необходимо менять профилактику и культуру восприятия этой категории дел. Дистанционные мошенники не исчезнут завтра. Но возможно резко сократить «человеческий ресурс» схемы – тех самых курьеров, без которых дистанционное мошенничество не работает. И это та редкая ситуация, когда правовое просвещение может иметь измеримый эффект: меньше вовлеченных – меньше украденных денег – меньше уголовных дел, в которых на скамье подсудимых оказываются не организаторы преступных схем, а «самое видимое звено».
