В уголовном процессе существуют темы, которые «на бумаге» выглядят строго урегулированными, а на практике оставляют человека один на один с неопределенностью. Одна из таких тем – сроки содержания под стражей.
Формально закон исходит из понятной логики: заключение под стражу – самая строгая мера пресечения, которая применяется только по решению суда и только тогда, когда более мягкая мера представляется недостаточной. Об этом регулярно напоминают и Конституционный Суд РФ, и Верховный Суд РФ. Однако на практике нередко возникает вопрос: что делать, если человек находится в СИЗО год, два, три и более, а окончательного приговора по делу все еще нет?
В этот момент мера пресечения начинает утрачивать первоначальный смысл. Она уже не просто обеспечивает явку, надлежащее поведение и невозможность воспрепятствовать производству по делу. Для подозреваемого/обвиняемого, его семьи, работы, здоровья и репутации она фактически становится наказанием до приговора.
Именно поэтому, на мой взгляд, представляется необходимым внести в УПК РФ общий предельный срок содержания под стражей до постановления приговора. Такой срок, на мой взгляд, не должен зависеть от того, на какой стадии находится дело: у следователя, прокурора, в суде первой инстанции, на новом рассмотрении после отмены приговора или после возвращения дела прокурору. Если человек фактически находится под стражей по одному уголовному делу, это время должно учитываться в общем пределе.
На стадии предварительного расследования УПК установлены четкие временные рамки. По общему правилу содержание под стражей при расследовании преступлений не может превышать двух месяцев. Затем этот срок может быть продлен до шести месяцев. По тяжким и особо тяжким преступлениям, если дело отличается особой сложностью, срок может быть продлен до 12 месяцев. А свыше года – только в исключительных случаях, в отношении лиц, обвиняемых в совершении особо тяжких преступлений, и только до 18 месяцев (ст. 109 УПК РФ).
Закон прямо указывает, что дальнейшее продление срока не допускается, а обвиняемый подлежит освобождению, за исключением специально предусмотренных случаев, связанных, в частности, с завершением расследования и ознакомлением с материалами дела. То есть на стадии следствия законодатель все же проводит «красную линию»: сколько бы ни было томов, эпизодов, обвиняемых и экспертиз, бесконечно держать человека под стражей нельзя.
Но после поступления дела в суд регулирование становится иным. Согласно ст. 255 УПК, если подсудимому избрана самая строгая мера пресечения, срок его содержания под стражей со дня поступления дела в суд и до вынесения приговора не может превышать шести месяцев. Однако из этого правила есть важное исключение: по уголовным делам о тяжких и особо тяжких преступлениях суд вправе продлевать содержание под стражей каждый раз не более чем на три месяца (ст. 255 УПК).
Ключевая проблема – в словосочетании «каждый раз». Закон ограничивает длительность одного продления срока стражи, но не устанавливает общий предел таких продлений.
На практике это означает, что суд обязан периодически возвращаться к вопросу о мере пресечения, но этот контроль не всегда защищает лицо от многолетнего содержания в СИЗО до приговора. Особенно если дело объемное, слушается долго, возвращается прокурору, рассматривается повторно, меняется состав суда или отменяется ранее постановленный приговор.
Разъяснения высших судов
Верховный Суд в Постановлении Пленума от 19 декабря 2013 г. № 41 «О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста, залога и запрета определенных действий» (далее – Постановление Пленума ВС № 41) обращает внимание судов на базовые аспекты: право на свободу является основополагающим правом человека. Ограничение свободы может быть оправдано только тогда, когда оно справедливо, пропорционально, соразмерно и необходимо. При решении вопроса о мере пресечения суд должен исходить из презумпции невиновности и соблюдать баланс между публичным интересом и правом личности на свободу (Постановление Пленума ВС № 41).
Особенно важно, что Пленум прямо указал: заключение под стражу применяется только тогда, когда применение более мягкой меры пресечения невозможно. После изменений, внесенных в 2025 г., Верховный Суд дополнительно подчеркнул, что суды во всех случаях должны обсуждать возможность применения иной, более мягкой меры пресечения, а в постановлении должны быть указаны только те основания, которые действительно установлены судом и подтверждены конкретными обстоятельствами (в ред. от 27 мая 2025 г.).
Это очень важная позиция. Она означает, что тяжесть обвинения не должна превращаться в универсальный аргумент для содержания лица в СИЗО. Недопустимо приводить в постановлении набор общих фраз по типу: «может скрыться», «может воспрепятствовать», «может продолжить преступную деятельность», если за этими формулировками не стоят конкретные факты.
Конституционный Суд также неоднократно рассматривал вопросы, связанные со ст. 255 УПК и продлением срока стражи на судебной стадии. В частности, в Постановлении от 22 марта 2005 г. № 4-П Суд проверял конституционность норм, регулирующих порядок и сроки применения меры пресечения в виде заключения под стражу после окончания предварительного расследования и направления дела в суд. В более позднем Постановлении от 15 февраля 2022 г. № 6-П Конституционный Суд вновь обратился к ст. 255 УПК и указал, что продление содержания под стражей должно происходить не произвольно, а с исследованием представленных сторонами доказательств и с возможностью подсудимого довести до суда свою позицию.
При этом КС прямо отметил: признание действующих положений не противоречащими Конституции не препятствует федеральному законодателю внести изменения, направленные на совершенствование уголовно-процессуального закона.
Таким образом, высшие суды исходят из того, что действующее регулирование может применяться конституционно, если суды тщательно проверяют основания для заключения подозреваемого, обвиняемого под стражу, не допускают формального подхода и соблюдают разумные сроки. Тем не менее это не отменяет вопрос к законодателю: достаточно ли процессуальных гарантий, если в законе не установлен общий максимальный срок содержания под стражей до приговора?
В чем практическая проблема
В теории каждое продление срока стражи на три месяца – это новый судебный контроль. На практике нередко получается иначе: каждое продление становится очередным звеном в длинной цепи, конец которой заранее не виден.
Например, защита заявляет, что подозреваемый, обвиняемый имеет постоянное место жительства, семью, работу, положительные характеристики, не нарушал ранее избранную меру пресечения, готов сдать паспорт, внести залог, находиться под домашним арестом или соблюдать запрет определенных действий. Несмотря на эти доводы, суд все равно продлевает срок стражи, ссылаясь на тяжесть обвинения и абстрактные риски.
Спустя три месяца ситуация повторяется. Затем еще раз. И снова. В результате возникает ситуация, когда, с одной стороны, закон не допускает «бессрочное» содержание под стражей, поскольку каждые три месяца суд выносит новое решение. Но для лица, содержащегося в СИЗО несколько лет до приговора, эта разница выглядит скорее юридической конструкцией, нежели реальной гарантией.
Особенно остро проблема проявляется по сложным многоэпизодным делам. Чем больше томов, подсудимых, потерпевших, экспертиз и процессуальных ошибок, тем дольше может идти процесс. Но вопрос в том, справедливо ли перекладывать всю тяжесть этой длительности на одного человека путем сохранения самой строгой меры пресечения?
Если следствие и суд не успевают рассмотреть дело в разумный срок, это, полагаю, не должно автоматически означать, что подозреваемый, обвиняемый обязан годами находиться в СИЗО (ст. 6.1 УПК).
Мне могут возразить, что суд каждые три месяца проверяет необходимость дальнейшего содержания лица под стражей – значит, контроль есть.
Формально да. Но контроль и предел – не тождественны. Контроль отвечает на вопрос: имеются ли основания продлить содержание под стражей в настоящее время? Предел, в свою очередь, отвечает на другой вопрос: может ли государство в принципе содержать человека под стражей до приговора дольше определенного срока?
Сегодня по тяжким и особо тяжким делам на судебной стадии общий предел фактически отсутствует. Это создает риск превращения меры пресечения в предварительное наказание.
Представляется, что уголовный процесс не должен строиться по принципу: пока дело не закончилось, продлевать стражу можно бесконечно. На мой взгляд, логика должна быть иной: чем дольше человек находится под стражей, тем более исключительным должно быть каждое следующее продление срока, а после определенного предела содержание в СИЗО необходимо исключить на законодательном уровне.
Что следует изменить
В связи с изложенным представляется необходимым внести в УПК норму об общем предельном сроке содержания под стражей до постановления приговора судом первой инстанции. Полагаю, такой срок не должен превышать трех лет.
При этом важно, чтобы данный срок считался не отдельно по стадиям, а суммарно. В него должно включаться все время фактического нахождения лица под стражей по соответствующему уголовному делу: на предварительном расследовании, при поступлении дела прокурору, в суде, при возвращении дела прокурору, при новом рассмотрении после отмены приговора, а также по соединенному или выделенному уголовному делу, если обвинение связано с теми же фактическими обстоятельствами. В противном случае любая гарантия может быть нивелирована процессуальными перемещениями дела (т.е. по тому же уголовному преследованию, по тем же фактическим обстоятельствам).
Возможная законодательная формула могла бы выглядеть следующим образом:
«Общий срок содержания обвиняемого или подсудимого под стражей в период досудебного и судебного производства по уголовному делу, а равно по соединенному с ним или выделенному из него уголовному делу, не может превышать трех лет до постановления приговора судом первой инстанции. По истечении указанного срока мера пресечения подлежит изменению на иную, не связанную с содержанием под стражей».
Эту норму стоит также дополнить прямым указанием на то, что возвращение уголовного дела прокурору, отмена приговора, направление дела на новое рассмотрение, соединение или выделение уголовных дел не прерывают течение общего предельного срока.
Приведенный подход не лишает суд возможности применять меры пресечения. Речь не идет о том, что после трех лет подозреваемый, обвиняемый должен быть освобожден от всякого контроля – у суда остаются домашний арест, запрет определенных действий, залог, подписка о невыезде, запрет общения с определенными лицами, запрет пользоваться средствами связи, обязанность являться по вызовам. В зависимости от обстоятельств дела эти меры могут быть строгими и эффективными. Принципиальная разница в том, что после предельного срока подозреваемый, обвиняемый уже не должен находиться в СИЗО до приговора.
Это важный баланс. С одной стороны, государство сохраняет возможность обеспечить рассмотрение уголовного дела. С другой – подозреваемый, обвиняемый не несет последствия чрезмерной длительности процесса в самой тяжелой форме.
Резюмируя, подчеркну: заключение под стражу – не наказание, а мера пресечения. Ее задача – обеспечить нормальный ход уголовного судопроизводства, а не заранее реализовать предполагаемую уголовную ответственность.
Если вина человека доказана, суд вправе назначить наказание. Если вина не доказана, – человек должен быть оправдан. Но между этими двумя вариантами не должно существовать третьего, негласного: годами содержать человека в СИЗО, пока система не завершит свою работу.
Презумпция невиновности имеет смысл только тогда, когда она влияет не только на текст приговора, но и на процессуальные решения до его постановления. В связи с этим общий предельный срок содержания под стражей – не техническая поправка, а вопрос о границах допустимого государственного принуждения.
Три года до приговора – чрезвычайно долгий срок. Если за это время дело не рассмотрено, государство должно продолжать процесс, но, как представляется, не за счет дальнейшего содержания подозреваемого, обвиняемого в следственном изоляторе. Иначе мера пресечения действительно становится наказанием – только без приговора.
