Сразу оговорюсь: Уголовный кодекс РФ не содержит (да и не может содержать) состав «мошенничество по неосторожности». При этом деяние, совершенное по неосторожности, признается преступлением лишь в случаях, когда это прямо предусмотрено соответствующей статьей Особенной части УК РФ (ч. 2 ст. 24).
Мошенничество – умышленное преступление. Именно поэтому выражение из заголовка – публицистический прием. Он нужен, чтобы показать противоречие, с которым все чаще сталкиваются и семьи обвиняемых, и адвокаты, выступающие защитниками по уголовным делам такого рода: в делах дистанционного мошенничества «курьер» нередко описывается как человек, который «не понимал», «действовал в заблуждении», «исполнял поручения», при этом квалификация и обвинительная фабула строятся так, словно умысел на хищение установлен автоматически.
Многие родственники «курьеров» дистанционных мошенников оказываются не готовы к тому, как складывается правоприменительная практика по таким делам. Их тревожит не только суровость возможных последствий, но и то, что проблема приобрела массовый характер: похожие эпизоды встречаются в разных регионах страны, а разбирательство по реальному уровню осведомленности конкретного лица нередко выглядит недостаточно тщательным.
Вопрос здесь, на мой взгляд, шире судьбы одного обвиняемого – это вопрос качества правоприменения и общественной безопасности. Если мыслить «конвейерно», есть риск получить две крайности: либо несправедливые решения в отношении тех, кого вовлекли в противоправную деятельность «втемную», либо, напротив, попытки объявить «жертвами» всех подряд, включая тех, кто сознательно встроился в преступную схему. Оба результата разрушительны.
Как правило, в подобных уголовных делах можно условно выделить три группы лиц, различающихся по роли и уровню осведомленности:
- организатор схемы, который управляет преступлением: выбирает сценарий, оказывает давление на потерпевшего, контролирует вывод денежных средств;
- лицо, которое осознанно участвует в преступлении: понимает, что деньги похищаются, действует в интересах схемы, получает вознаграждение и принимает риски;
- исполнитель поручений (зачастую это лицо, введенное в заблуждение), который может воспринимать происходящее как «работу» или даже как «помощь спецслужбам» – в зависимости от легенды, уровня контроля куратора и особенностей личности.
Проблема начинается там, где третий уровень без достаточной проверки быстро превращается во второй. Переход зачастую оформляется не доказательствами субъективной стороны деяния, а оценочными конструкциями типа «не мог не понимать», «должен был осознавать», «очевидно, что…». Эти фразы удобны, поскольку закрывают вопрос реального содержания умысла без исследования, но в юридическом смысле они опасны: умысел – не предположение и не житейская догадка, а установленное внутреннее отношение лица к деянию и последствиям, которое подтверждается совокупностью фактов.
Именно на необходимость устанавливать умысел, а не выводить его автоматически из внешних признаков ориентирует и п. 4 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30 ноября 2017 г. № 48 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате» (далее – Постановление № 48). В нем разъяснено, что мошенничество следует квалифицировать как хищение, если умысел на хищение чужого имущества или приобретение права на чужое имущество возник у лица до получения такого имущества или права на него. При этом обстоятельства, которые могут свидетельствовать о наличии такого умысла, не должны подменять его доказывание: в каждом конкретном случае необходимо устанавливать умысел с учетом всех обстоятельств дела.
Несоблюдение данного требования несет риск подмены доказывания субъективной стороны преступления набором внешних «маркеров» и может привести к абсурдной ситуации, обозначенной как «ст. 159 УК по неосторожности».
У дистанционного мошенничества есть техническая особенность: организаторы почти всегда находятся за пределами «видимости» – они скрыты, анонимны, быстро меняют каналы связи, используют посредников. Курьер, в свою очередь, – физическое звено, которое можно установить и задержать. Его проще зафиксировать: адреса, камеры, такси, телефон, переписка, контакты, поэтому он становится «центром дела» – не потому, что главный, а потому, что доступный.
Если в такой ситуации не выработан стандарт тщательной индивидуализации роли и умысла, возникает соблазн «закрыть» расследование самым простым путем: доказать факт получения подозреваемым, обвиняемым денежных средств, достроив умысел рассуждением по типу «он же видел, что суммы крупные». Но крупная сумма – еще не ответ на ключевой вопрос: осознавало ли лицо, что участвует в хищении, а не выполняет поручение в рамках легенды?
Опасность здесь двойная.
Во-первых, риск несправедливого привлечения к уголовной ответственности лиц, вовлеченных в преступную деятельность обманом.
Во-вторых, это выгодно организаторам преступных схем. Если система сосредоточена на «самом видимом звене», реальные руководители схемы в случае задержания и осуждения курьера восполняют потери и продолжают работу. Курьер для них, по сути, «расходный материал»: его заменить можно, а схему – нет. Таким образом, «конвейер курьеров» не ломает дистанционное мошенничество, а лишь создает видимость борьбы с ним, не затрагивая ядро.
Кроме того, существует еще одно последствие такой неопределенности: видя очевидные логические разрывы («не понимал», но при этом «умышленное»), есть риск прийти к выводу, что исход дела зависит не от доказанности умысла, а от того, насколько «проще доказать». Для правовой системы это представляется критичным.
Решение проблемы, на мой взгляд, состоит в выработке более четких стандартов проверки роли и субъективной стороны по таким делам.
Первое: стандарт индивидуализации субъективной стороны. В каждом деле должен исследоваться конкретный набор обстоятельств, подтверждающих или опровергающих осознание преступного характера действий. Не абстрактный тезис «должен был понимать», а фактура: как объясняли поручения, какие были инструкции, как выстроена конспирация, какова роль оплаты, сколько было эпизодов, как реагировал подозреваемый или обвиняемый на сомнения, что именно он видел и что ему показывали. Здесь уместно провести прямую параллель с подходом, изложенным в Постановлении № 48 (п. 4): «признаки» могут быть ориентиром, но они не заменяют установление умысла по совокупности обстоятельств – в противном случае виновность предрешается заранее. Отдельно важно фиксировать, какие объяснения и «легенда» были даны подозреваемому, обвиняемому до первого выезда и как они поддерживались в процессе исполнения поручений.
Второе: отказ от «автоматизма» в выводах по «массовой категории». Массовость подобных дел – не оправдание для упрощения. Напротив, она требует более четких методических подходов, иначе суд начинает работать с «типовым обвиняемым», а не с конкретным лицом, что в том числе порождает новые социальные конфликты.
Третье: профилактика в образовательной среде и в цифровых каналах. Поскольку вербовка курьеров ведется зачастую через Интернет, то и профилактика, на мой взгляд, должна быть в школах, колледжах, вузах, на платформах вакансий и в мессенджерах. Важно объяснить молодежи не «страшилку про уголовную статью», а механику вовлечения в преступную деятельность: как легенда подменяет реальность, почему «быстрая курьерская подработка с наличными» – зона риска, как работает режим «никому не говори» и «делай как сказано».
Четвертое: ориентация на пресечение цепочки, а не на фиксацию одного звена. Функция курьера подобна нити, и если ее использовать как нить, а не как финал, можно добираться до следующего звена преступной цепи. Без этого дистанционное мошенничество продолжит существование как самовоспроизводящаяся система.
В заключение добавлю: словосочетание «мошенничество по неосторожности» – абсурд с точки зрения закона. Но именно такой абсурд иногда видят семьи обвиняемых и граждане, когда из материалов дела следует, что человек мог не понимать преступный характер происходящего, а обвинение при этом строится как по умышленному хищению – без убедительного объяснения, какими доказательствами установлен умысел.
Таким образом, для эффективной борьбы с дистанционным мошенничеством и сохранения доверия к правосудию представляется необходимым вернуть в «центр дела» то, с чего начинается уголовное право: вину и индивидуализацию. Курьер может быть лицом, умышленно совершившим преступление, и тогда он должен отвечать за это. Но курьер также может быть использованным «втемную» звеном преступной цепи, и в таком случае правовая оценка должна строиться не на предположениях, а на доказанности реального умысла и реальной роли данного лица.
