С интересом прочел заметку адвоката Александры Швецовой «О праве защитника на видеофиксацию обыска в помещении доверителя» и также хочу высказаться по данной проблематике.
Конституционное право каждого на получение квалифицированной юридической помощи абсолютно и не подлежит ограничению. Оно возникает с момента фактического начала уголовного преследования лица, а не с формального процессуального статуса (задержания, предъявления обвинения). К такому выводу можно прийти, ознакомившись с п. 3 Постановления Конституционного Суда РФ от 27 июня 2000 г. № 11-П «По делу о проверке конституционности положений части первой статьи 47 и части второй статьи 51 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.И. Маслова»: «В целях реализации названного конституционного права необходимо учитывать не только формальное процессуальное, но и фактическое положение лица, в отношении которого осуществляется публичное уголовное преследование. При этом факт уголовного преследования и, следовательно, направленная против конкретного лица обвинительная деятельность могут подтверждаться актом о возбуждении в отношении данного лица уголовного дела, проведением в отношении него следственных действий (обыска, опознания, допроса и др.) и иными мерами, предпринимаемыми в целях его изобличения или свидетельствующими о наличии подозрений против него (в частности, разъяснением в соответствии со статьей 51 (часть 1) Конституции Российской Федерации права не давать показаний против себя самого). Поскольку такие действия направлены на выявление уличающих лицо, в отношении которого ведется уголовное преследование, фактов и обстоятельств, ему должна быть безотлагательно предоставлена возможность обратиться за помощью к адвокату (защитнику) (здесь и далее выделено мной. – Р.Х.). Тем самым обеспечиваются условия, позволяющие этому лицу получить должное представление о своих правах и обязанностях, о выдвигаемом против него обвинении и, следовательно, эффективно защищаться, и гарантирующие в дальнейшем от признания недопустимыми полученных в ходе расследования доказательств (статья 50, часть 2, Конституции Российской Федерации)».
Из правовой позиции, изложенной в постановлении КС, однозначно следует, что следователи и дознаватели не вправе откладывать допуск адвоката до момента формального задержания лица или предъявления ему обвинения. Как только в отношении лица фактически стали проводиться следственные действия, его конституционное право на защиту вступает в силу незамедлительно.
Данные опроса адвокатов, представленные в публикации коллеги, свидетельствуют о том, что 69,52% респондентов сообщили о фактах их недопуска в помещение, где проводились такие следственные действия, как обыск и осмотр места происшествия, при этом 35,8% опрошенных заявили, что неоднократно сталкивались с недопуском к осуществлению защиты.
Цифры говорят сами за себя: недопуск адвокатов на обыски и осмотры в помещения доверителей, в которых проводятся следственные действия (жилые, нежилые), – не случайность, а система. Тот факт, что с этим сталкиваются семь из десяти защитников, а каждый третий – неоднократно, обнажает проблему перекоса правовой системы в сторону обвинения. Это не только нарушение процедуры проведения следственного действия (ч. 11 ст. 182 УПК предусматривает право присутствовать при производстве обыска не только адвоката-защитника, но и адвоката, выступающего представителем лица, в помещении которого проводится следственное действие), это – подрыв принципов справедливого суда и равенства сторон.
Указанные данные – не просто статистика, а яркий индикатор кризиса в уголовно-процессуальной сфере. Они свидетельствуют о том, что провозглашенные Конституцией и УПК РФ принципы состязательности и права на защиту на практике нередко грубо нарушаются, а уголовный процесс зачастую носит обвинительный характер. Адвокаты, являясь профессиональными участниками уголовного судопроизводства и наделенные законом полномочиями на защиту прав и законных интересов граждан, в подобных случаях не могут реализовать свои права, а главное – конституционные права доверителей. Это свидетельствует о необходимости как укрепления института защиты, так и выработки эффективных механизмов противодействия подобным нарушениям.
Для предотвращения ситуаций, когда гражданин, в отношении которого ведется обвинительная деятельность (например, производится обыск в жилище), воспользовался конституционным правом на квалифицированную юридическую помощь и пригласил защитника принять участие в этом следственном действии, а следователь или иное должностное лицо, производящее данное действие, не допускает адвоката, одного лишь изменения законодательства, о котором писала А. Швецова, полагаю, недостаточно, и вот почему.
В указанном случае должностное лицо, принявшее решение о недопуске адвоката, превысило свои должностные полномочия, т.е. совершило преступление, предусмотренное ст. 286 УК РФ. Диспозиция этой статьи содержит следующие признаки состава преступления: «Совершение должностным лицом действий, явно выходящих за пределы его полномочий и повлекших существенное нарушение прав и законных интересов граждан или организаций либо охраняемых законом интересов общества или государства».
Как преступное деяние квалифицируется совершение должностным лицом действий, явно выходящих за пределы его полномочий, если эти действия повлекли существенное нарушение прав и законных интересов граждан. Поскольку право на защиту является фундаментальным конституционным правом, его блокирование – например, следователем – заведомо выходит за рамки законных полномочий последнего и неизбежно влечет существенное нарушение прав лица, подвергшегося уголовному преследованию.
Из изложенного можно сделать вывод: проблема не столько в законодательных пробелах, сколько в системном правоприменительном сбое. Конституция и уголовно процессуальный закон предоставляют участникам уголовного судопроизводства со стороны защиты достаточные гарантии, однако они зачастую игнорируются на практике. В связи с этим для решения проблемы, на мой взгляд, представляются целесообразными два пути:
- привлечение к уголовной ответственности должностных лиц, нарушивших требования закона и сознательно не допустивших адвокатов к осуществлению защиты лиц, в отношении которых ведется обвинительная деятельность;
- признание результатов обыска, проведенного с нарушением требований уголовно-процессуального закона, недопустимыми доказательствами согласно ст. 75 УПК РФ.
Однако, как показывает практика, суды в редких случаях признают результаты обыска незаконными, а добытые следствием доказательства – недопустимыми. Привлечь должностное лицо, проигнорировавшее конституционные права человека и гражданина, к уголовной ответственности по ст. 286 УК (превышение должностных полномочий) практически невозможно.
Резюмируя, вынужден констатировать: массовое нарушение права на защиту (в виде недопуска адвоката к участию в следственных действиях) обусловлено не дефектами уголовно-процессуального закона, а игнорированием отдельными должностными лицами конституционных и процессуальных норм. Ключевые правовые инструменты борьбы с такими нарушениями – уголовная ответственность по ст. 286 УК и признание доказательств недопустимыми согласно ст. 75 УПК – на практике зачастую не работают в силу убежденности некоторых следователей в том, что их противоправные действия не приведут ни к личной уголовной ответственности, ни к признанию добытых доказательств недопустимыми. Подобная практика разрушает конституционный принцип состязательности сторон.
В свою очередь, не могу не поддержать предложение Александры Швецовой относительно обязательной видеофиксации хода следственных действий. В 2020 г. в опубликованной в «АГ» заметке «Об аудио- и видеофиксации следственного действия» я обращал внимание на аудиозапись следственного действия как на способ предупреждения противоправных действий следователя. Данная мера представляется крайне необходимой, поскольку именно на сторону защиты в последующих судебных разбирательствах возложено бремя доказывания фактов нарушений, допущенных следователем, в том числе такого грубого, как необоснованный недопуск защитника к участию в следственном действии.
В условиях отсутствия у адвоката и его доверителя возможности фиксировать происходящее видеозапись становится единственным объективным и беспристрастным источником информации, способным подтвердить или опровергнуть законность действий должностных лиц. Ее отсутствие закономерно приводит к возникновению ситуации «слово против слова», которая в подавляющем большинстве случаев разрешается судом в пользу стороны обвинения, а не защиты.
Таким образом, полагаю, что повсеместное внедрение обязательной видеофиксации следственных действий не только будет способствовать обеспечению принципа состязательности сторон, но и выступит эффективным средством, дисциплинирующим участников уголовного процесса и предотвращающим нарушения с их стороны, являясь важнейшей гарантией как защиты прав граждан, так и обеспечения интересов правосудия в целом.
Полученная видеозапись, на мой взгляд, должна иметь статус самостоятельного доказательства по делу (ст. 84 УПК). В случае возникновения спора стороны (а впоследствии и суд) получат возможность непосредственно исследовать обстоятельства производства следственного действия, а не основываться на показаниях участников (нередко противоречивых) и односторонних объяснениях следователя, изложенных в протоколе следственного действия.
Безусловно, для реализации этой инициативы требуется разработка регламента, определяющего технические требования к оборудованию, правила хранения и обращения с материалами записи, а также процедуру их приобщения к материалам уголовного дела. Однако реализовать эти предложения, думается, законодателю вполне под силу, и они требуют безотлагательного внедрения, поскольку речь идет о фундаментальных конституционных правах человека и гражданина, а также о реализации принципа справедливого судопроизводства.
