Верховный Суд РФ опубликовал Определение № 305-ЭС22-17725 (15,16) от 10 марта по делу № А40-86190/2021, в котором напомнил, что надлежит исследовать судам при доказывании причастности фактических (теневых) бенефициаров к банкротству компании-должника.
Как отмечается в определении, Арбитражный суд г. Москвы, рассматривая дело в первой инстанции, пришел к выводу, что формальные руководители общества-должника – В.Х. и Н.М. выполняли указания реальных бенефициаров – Д.С. и И.К. При этом суд учел обстоятельства создания Д.С. сложной структуры корпоративного управления обществом. В частности, установлено, что Д.С. лично посещал заседания совета директоров и давал распоряжения гендиректору, был осведомлен о текущей деятельности общества, фактически его контролировал. Кроме того, в управлении обществом участвовала И.К., реализующая волю Д.С. и являющаяся доверительным управляющим и генеральным директором в материнских структурах должника.
Суд первой инстанции также посчитал убедительными доводы конкурсного управляющего и кредиторов о наличии у Д.С. статуса лица, контролирующего должника (КДЛ), на основании совокупности обстоятельств, свидетельствующих о том, что он недобросовестно использовал структуру доверительного управления, формально передав управление И.К., а также обстоятельств, свидетельствующих об извлечении им собственной выгоды на фоне ухудшения финансовых показателей общества.
Кредиторы и конкурсный управляющий вменяли ответчикам вывод ликвидных активов должника путем перечисления крупных сумм в пользу технических компаний без встречного предоставления, что привело к невозможности расчетов с независимыми кредиторами. В итоге суд привлек к ответственности как гендиректоров, сменивших друг друга, так и конечных бенефициаров, установив степень участия каждого КДЛ в управлении должником.
Отменив определение первой инстанции в части привлечения Д.С. и И.К. к субсидиарной ответственности, апелляция и кассация пришли к противоречивым выводам относительно причин банкротства общества. В частности, они опровергли доводы В.Х. о том, что причиной банкротства стала неблагоприятная экономическая обстановка. В то же время они согласились с аналогичными доводами Д.С. и И.К. Кроме того, суды посчитали не доказанным извлечение последними выгоды из сделок, вменяемых в качестве оснований для субсидиарной ответственности, их личного одобрения.
По итогам рассмотрения кассационных жалоб Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда согласилась с выводами нижестоящих инстанций о доказанности условий для привлечения В.Х. к субсидиарной ответственности по обязательствам общества и отменила постановления апелляции и кассации в части отказа в привлечении Д.С. и И.К. к субсидиарной ответственности. При этом ВС обратил внимание, что судебный акт не может содержать взаимоисключающие выводы относительно причин наступления банкротства должника (что фактически содержится в постановлениях апелляции и кассации).
Таким образом, Верховный Суд в очередной раз напомнил о позиции, закрепленной в п. 56 Постановления Пленума № 53 от 21 декабря 2017 г.: если кредиторы представили убедительные косвенные доказательства контроля привлекаемыми к субсидиарной ответственности лицами деятельности должника и причинения вреда кредиторам, бремя опровержения этих доказательств переходит на ответчика.
Резюмируя, отмечу, что рассматриваемое дело соответствует общей тенденции привлечения к ответственности реальных выгодоприобретателей от незаконных действий (теневых бенефициаров) независимо от сложности созданных ими корпоративных конструкций. ВС и ранее неоднократно отмечал, что конечный бенефициар, не имеющий соответствующих формальных полномочий, не заинтересован в раскрытии своего статуса КДЛ – как правило, он скрывает наличие возможности оказания влияния на должника. Его отношения с подконтрольными обществами по общему правилу не регламентированы нормативными или локальными актами, устанавливающими соответствующие правомочия, стандарты поведения (например, Определение от 14 февраля 2019 г. № 305-ЭС18-17629).
При ином недопустимом подходе бенефициары в связи с подконтрольностью им документооборота организации-должника имели бы возможность в одностороннем порядке определять субъекта субсидиарной ответственности выгодным для них образом и уходить от ответственности. Подтверждение факта контроля должника не всегда должно сопровождаться исключительно представлением прямых доказательств, в том числе исходящими от бенефициара документами, в которых содержатся явные указания, адресованные должнику и кредитору, относительно их деятельности, заметил Верховный Суд (см. например, определения от 7 октября 2019 г. № 307-ЭС17-11745 (2) и от 31 августа 2020 г. № 305-ЭС19-24480).
При доказывании причастности теневых бенефициаров к банкротству компании-должника необходимо использовать совокупность косвенных доказательств: структуру владения, синхронность действий, участие в управлении, фактическую аффилированность.
Недопустимо изолированно оценивать действия руководителей должников в отрыве от корпоративной структуры, фактического участия в принятии решений третьих лиц, извлекающих выгоду из вывода активов.
Таким образом, создание сложных корпоративных конструкций при управлении бизнесом не гарантирует «иммунитет» от привлечения к субсидиарной ответственности – суды должны исследовать фактическую сторону отношений, а также принимать во внимание косвенные доказательства наличия у привлекаемого лица статуса КДЛ.
