Конституционный Суд вынес Определение № 2435-О/2025 по жалобам на неконституционность ст. 106 «Судебные издержки», а также ч. 1 и 2 ст. 110 «Распределение судебных расходов между лицами, участвующими в деле» АПК РФ.
В ряде дел с участием Алексея Нечаева представительство интересов лиц, в чью пользу были вынесены судебные акты, осуществлялось гражданином Г., оплата услуг которого по договорам об оказании юрпомощи была осуществлена путем передачи ему в качестве отступного прав требования судебных издержек на оплату услуг представителя. Определениями арбитражного суда, оставленными вышестоящими инстанциями без изменения, требования Г. к Алексею Нечаеву как к проигравшей стороне соответствующих споров о взыскании судебных издержек удовлетворены частично с учетом сложности дел и объемов оказанных представителем услуг.
В нескольких жалобах в Конституционный Суд Алексей Нечаев указал, что ст. 106, а также ч. 1–2 ст. 110 АПК в контексте правоприменительной практики позволяют взыскивать с проигравшей стороны судебного разбирательства расходы на оплату услуг представителя выигравшей стороны сразу в пользу этого представителя без первоначального взыскания таких расходов в пользу этой стороны, которая в действительности их не понесла, и без исследования вопроса о добросовестности представителя. Также, по мнению заявителя, оспариваемые нормы позволяют не указывать, какой размер судебных расходов на оплату услуг представителя обязана выплатить проигравшая сторона каждому из лиц, в чью пользу принят судебный акт, и производить процессуальное правопреемство по требованию о судебных расходах без соответствующего заявления и без специального судебного акта. Кроме того, как отмечалось в жалобах, спорные законоположения позволяют создавать обязанности для третьих лиц, не являющихся стороной договора об оказании юридических услуг, по их оплате, использовать механизм взыскания судебных расходов в качестве карательных санкций по отношению к проигравшей стороне за ее участие в судебном разбирательстве.
Алексей Нечаев просил признать оспариваемые нормы неконституционными в их взаимосвязи со ст. 48 «Процессуальное правопреемство», ч. 1 ст. 65 «Обязанность доказывания», ст. 71 «Оценка доказательств», ч. 2 ст. 112 «Разрешение вопросов о судебных расходах» и ст. 159 «Разрешение арбитражным судом заявлений и ходатайств лиц, участвующих в деле» АПК, а также ст. 382 «Основания и порядок перехода прав кредитора к другому лицу», ст. 388 «Условия уступки требования», ст. 388.1 «Уступка будущего требования» и ст. 409 «Отступное» ГК РФ, противоречащими Конституции.
Отказывая в принятии жалоб к рассмотрению, Конституционный Суд напомнил, что АПК, раскрывая понятие судебных издержек, включает в их состав в том числе расходы на оплату услуг адвокатов и представителей и закрепляет критерий связи расходов с рассмотрением дела в суде в качестве условия для отнесения их к судебным, а также устанавливает в качестве общего правила распределения судебных расходов их возложение на лицо, не в пользу которого был принят судебный акт.
Со ссылкой на Постановление № 16-П/2025 КС также напомнил, что положения процессуального законодательства, предусматривающие отнесение судебных расходов на сторону, не в пользу которой принят судебный акт, обеспечивают при осуществлении судебной защиты конституционный принцип сбалансированности прав и обязанностей граждан. Эти нормы также согласуются с неоднократно подтвержденными Судом общими принципами распределения судебных расходов.
Гарантией прав лица, на которого возлагаются расходы по оплате услуг представителя выигравшей стороны, является предусмотренная ч. 2 ст. 110 АПК РФ обязанность арбитражного суда определить их разумный размер. Такая обязанность суда является одним из предусмотренных законом правовых способов, направленных против необоснованного завышения размера оплаты услуг представителя. Именно поэтому в ч. 2 ст. 110 АПК речь идет фактически об обязанности суда установить баланс между правами участников спора. С учетом этого в п. 10–13, 32 Постановления Пленума ВС РФ от 21 января 2016 г. № 1 «О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении издержек, связанных с рассмотрением дела» разъясняются критерии разумности расходов на оплату услуг представителя и указывается на необходимость оценки связи судебных издержек с рассмотрением дела, их действительности, необходимости и оправданности, а также степени добросовестности реализации процессуальных прав лицом, требующим их возмещения.
Необходимость распределения судебных расходов, указал Суд, обусловлена не судебным актом как таковым, а установленным по итогам разбирательства вынужденным характером соответствующих материальных затрат, понесенных лицом, прямо заинтересованным в восстановлении нормального режима пользования своими правами и свободами, которые были оспорены или нарушены. Вместе с тем из норм Конституции, а также отраслевого законодательства не вытекает невозможность перехода права на возмещение судебных издержек в порядке универсального или сингулярного правопреемства как к лицам, участвующим в деле, так и к иным лицам, поскольку право на возмещение судебных расходов не связано неразрывно с личностью участника процесса. «Положения гражданского законодательства о возмездном оказании услуг (глава 39 ГК РФ) не исключают действия общего принципа свободы договора, в силу которого условия договора определяются по усмотрению сторон, кроме случаев, когда содержание соответствующего условия предписано законом или иными правовыми актами (п. 1 и 4 ст. 421 ГК РФ), с учетом чего стороны договора возмездного оказания услуг вправе согласовать выплату вознаграждения исполнителю в различных формах. Однако даже если оплата по договору оказания юридических услуг осуществлена не путем перечисления денежных средств, а путем передачи права требования в отношении судебных издержек, суд (арбитражный суд) в силу норм процессуального законодательства о таких издержках должен исходить из критериев их разумности», – заметил КС.
Он добавил, что ст. 382, 388 и 388.1 ГК РФ о переходе прав кредитора к другому лицу, рассматриваемые в том числе во взаимосвязи с положениями главы 9 АПК РФ, не исключают уступки права на возмещение судебных издержек не только после их присуждения участнику дела, но и в период рассмотрения дела судом. В последнем случае применяются правила об уступке будущего требования, обусловливающие нюансы процессуального правопреемства по такому требованию. Аналогичный подход поддерживается и сложившейся судебной практикой.
Таким образом, оспариваемые законоположения, рассматриваемые в том числе во взаимосвязи с иными указанными в жалобах нормами и обеспечивающие баланс прав участников спора, а также составляющие элемент защиты права представителя, добросовестно оказавшего свои услуги, на вознаграждение, не могут расцениваться в качестве нарушающих конституционные права заявителя, размер подлежащих взысканию с которого судебных издержек был определен судами с учетом критериев обоснованности, разумности, реального вклада представителя в достижение процессуального результата. Проверка же обоснованности соответствующих выводов судов, в том числе касающихся выбора подлежащих применению норм с учетом фактических обстоятельств дела, к компетенции КС РФ не относится.
Адвокат МКА «СЕД ЛЕКС» Надежда Белоусова назвала определение КС РФ важным решением, легитимирующим давно устоявшуюся, но часто спорную практику взыскания судебных издержек в арбитражном процессе. «Этот подход последовательно формировался в арбитражной практике, где суды, признавая правомерность цессии судебных расходов, одновременно усиливали контроль за их разумностью. Характерный пример – Постановление Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 11 сентября 2025 г. по делу № А56-12493/2024, где суд снизил заявленные расходы с 80 тыс. до 40 тыс. руб. КС, по сути, придал этой практике высшую юридическую силу, подтвердив, что механизм взыскания расходов, включая уступку права требования на оплату услуг представителей, соответствует Конституции и принципам свободы договора. Ключевым стало признание законности передачи права требования на судебные издержки непосредственно представителю, что способствует процессуальной экономии. Вместе с тем КС подчеркнул обязательство судов тщательно оценивать “разумный размер” взыскиваемых расходов, выступая гарантом против злоупотреблений», – заметила она.
Важно понимать, по словам эксперта, что критерий разумности остается оценочным и зависит от усмотрения суда первой инстанции, это порождает определенную вариативность в практике. «Поэтому, несмотря на конституционное закрепление принципа, реальное его применение требует взвешенного и добросовестного подхода судов. Кроме того, Суд подтвердил, что возложение расходов – не карательная мера, а способ компенсировать фактически понесенные затраты лица, чьи права были нарушены. Это усиливает баланс между защитой интересов сторон и справедливостью судебного процесса. Для практиков определение КС несет важную суть: использование уступки прав требования как формы оплаты юридических услуг допустимо, но требует прозрачности и подкрепления обоснованными документами. Юристам и сторонам спора следует тщательно формировать доказательственную базу расходов и готовиться к объективной проверке их разумности судами», – пояснила Надежда Белоусова.
Она добавила, что выигрывающие стороны и их представители получают правовую определенность в использовании схем с уступкой права требования, а проигрывающие стороны сохраняют эффективный инструмент защиты через оспаривание неразумных требований. На суды же возлагается конструктивная обязанность по активному применению критерия разумности, что превращает его из декларативной оговорки в действенный инструмент противодействия злоупотреблениям.
«Таким образом, определение КС укрепляет правовую определенность в области судебных издержек, сочетая гибкость механизмов оплаты с повышенными требованиями к судебному контролю и ответственности участников процесса. Однако, возводя критерий разумности в главный защитный механизм, Суд оставил его оценочной категорией. Это означает, что от арбитражных судов теперь зависит, станет ли этот критерий реальным барьером для недобросовестных практик или останется декларацией. Отсутствие единой методики расчета и риск правовой неопределенности при снижении сумм – вот основные вызовы, которые предстоит решить арбитражной практике в свете данного определения», – заключила Надежда Белоусова.
Адвокат КА «Свердловская областная гильдия адвокатов» Мария Стальнова считает, что определение КС РФ является ожидаемым, учитывая то, что сами по себе оспариваемые нормы по содержанию не нарушают конституционные права и свободы, а направлены на защиту лиц, чьи права признаны в судебном порядке нарушенными и которые понесли имущественные потери в процессе восстановления своих прав. При этом законодателем предусмотрен баланс в виде разумных пределов взыскиваемых расходов на оплату услуг представителя. Она отметила, что способ расчета за оказанную юрпомощь, примененный в делах с участием заявителя, действительно, соответствует действующему законодательству, правомерность его применения подтверждена ВС РФ: «В отношении расчетов между лицом, в пользу которого вынесен судебный акт, и его представителем действуют те же нормы материального права, предусматривающие расчеты не только непосредственно в денежной форме».
При этом эксперт заметила, что существует альтернативное мнение относительно примененного в данном случае способа расчета за оказанные услуги. Она пояснила, что взыскание расходов на оплату услуг представителя имеет компенсационную природу и направлено на возмещение материальных потерь лицу, их понесшему. «При буквальном толковании рассматриваемых норм права компенсируются только понесенные расходы на оплату услуг представителя, это же подтверждается и практикой применения данных норм. Не подлежат возмещению расходы на оплату услуг представителя, факт несения которых не подтвержден платежными документами. Ключевыми являются именно расходы, которые должны возникнуть. Расчет за услуги представителя путем передачи права требования компенсации расходов на оплату услуг этого же представителя является формально соответствующим нормам гражданского права о способах расчетов, однако по фактическому результату направлен на освобождение лица, в чью пользу принят судебный акт, от оплаты данных услуг, то есть расходы у плательщика не возникают. Происходит замена обязанной стороны, воспользовавшейся услугами представителя, иным обязанным лицом – проигравшей стороной», – пояснила Мария Стальнова.
Она также отметила, что по своему фактическому содержанию эта ситуация не согласуется с требованием подтверждения понесенных затрат и компенсационной природой процесса взыскания данных расходов. «Если в качестве расчета состоялась передача иного права требования, в таком случае можно было бы констатировать факт несения материальных затрат, так как имело бы место уменьшение активов лица в результате произведенного расчета. Передача же права требования расходов на оплату услуг представителя этому же представителю своим результатом имеет отсутствие уменьшения имеющегося имущества лица, в чью пользу вынесен судебный акт. На момент проведения зачета право требования расходов на оплату услуг представителя еще не возникло, поскольку расходы еще не понесены. Следовательно, зачет произведен не мог быть. Также отсутствуют основания считать, что осуществлен зачет будущего права требования. В данном случае это будущее право требования при такой конструкции расчета так и не возникнет, поскольку фактически такой расчет направлен на освобождение от расходов как таковых. По моему мнению, при примененной конструкции расчет не состоялся. Если же ориентировать практику применения процессуальных норм о взыскании расходов на оплату услуг представителя таким образом, что достаточным для взыскания расходов на оплату услуг представителя являлось бы возникновение обязанности по оплате услуг представителя, а не сам факт оплаты, то подход может быть другой. При кажущейся очевидности и простоте поставленного вопроса он требует обсуждения», – убеждена Мария Стальнова.
Вице-президент ФПА РФ, президент АП Воронежской области Олег Баулин заметил, что в рассматриваемом случае заявитель подверг сомнению конституционность распространенной практики уступки представителю права на возмещение расходов на оплату им же оказанных услуг. «Позиция заявителя, фактически утверждающего о недобросовестном поведении представителя и его доверителя, интересна, но не имеет отношения к конституционности оспариваемого им комплекса норм материального и процессуального права. Конституционный Суд, отказывая в принятии жалоб, справедливо акцентировал внимание на безусловной допустимости уступки требования, которое возникнет в будущем (ст. 388.1 ГК РФ прямо регулирует данный вопрос), и на обязанности суда в любом случае определить разумность расходов на оплату труда представителя. Барьером в отношении возможных злоупотреблений при определении размера оплаты труда представителя является обязанность суда определить разумность судебных издержек, учитывая объем требований, цену иска, сложность дела, объем оказанных услуг, продолжительность рассмотрения дела, иные обстоятельства. К сожалению практикующих юристов, обязанность по определению разумности судебных издержек воспринимается судебной практикой как обязанность в любом случае снизить их размер, однако это самостоятельный вопрос, не имеющий отношения к поставленному заявителем», – отметил он.
