Коллега Арсен Багрян в статье «Подача адвокатом заявления о возбуждении уголовного дела в интересах третьего лица (доверителя)», анализируя правомерность с точки зрения УПК РФ и возможные риски действий в интересах доверителя (считающего или реально являющегося потерпевшим в уголовном судопроизводстве), заключил, что в предмет соглашения на представление интересов потерпевшего не может входить подача в правоохранительные органы собственноручно подписанного заявления о совершении преступления.
С точки зрения автора статьи, хотя такое действие не противоречит положениям ст. 45 УПК, учитывая возможные риски в виде привлечения к уголовной ответственности за заведомо ложный донос, недостаточность данных, которые может сообщить адвокат в заявлении для принятия законного решения, и перспективу отвода от дальнейшего участия в уголовном судопроизводстве, можно прийти к выводу о нежелательности подачи от своего имени заявления о совершении преступления в интересах третьего лица.
В практике встречался с фактами, когда коллеги подавали собственноручно подписанные заявления в интересах заявителя, давали объяснения в ходе проверки, а потом даже допрашивались как представители потерпевшего.
Обращает на себя внимание и указание автора статьи на наличие противоречивых мнений коллег по данному вопросу. Хочу лишь уточнить, что, по моему мнению, противниками такого действия являются более старшие и опытные коллеги, учитывающие не только нормы УПК, но и предназначение адвокатской деятельности.
Соглашаясь с основным выводом автора, считаю, что нежелательность такого действия вытекает не столько из указанных им рисков (которые вероятны, но преодолимы), сколько из основных целей адвокатской корпорации как института гражданского общества, задачей которого не является борьба с преступностью.
Обратившись к проблемам, которые ранее уже анализировались корпорацией, мы обнаружим, что аналогичный вопрос уже был предметом рассмотрения Комиссии Федеральной палаты адвокатов РФ по этике и стандартам.
В Разъяснении от 28 января 2016 г. № 01/16 (Протокол № 3 от 20 января 2016 г.) КЭС ФПА указала, что обоснование участия в ОРД «общегражданском долгом, стремлением помочь государству в борьбе с преступностью для адвокатов недопустимо, поскольку институт адвокатуры такой цели не преследует».
Единственное исключение составляют случаи, когда ОРМ проводятся для выявления, пресечения угрозы совершения противоправных действий в отношении адвоката или его близких.
Считаю, что в данном случае аналогия полностью допустима, поскольку вопрос касается не столько уголовного процесса, сколько профессиональной этики.
Именно в силу общего предназначения корпорации считаю, что адвокат не может быть инициатором уголовного преследования, за исключением случаев, когда он или его близкие стали жертвами преступления.
В целом благодарен коллеге за то, что он поднял хотя и малый пласт, но очень значимой, на мой взгляд, проблемы пределов полномочий адвоката при представлении интересов потерпевших.
В моей практике встречались случаи, когда коллеги, забывая требования п. 1 ст. 10 КПЭА о том, что закон и нравственность в профессии адвоката выше воли доверителя, в процессах «превосходили» прокуроров в доказывании вины, ориентировали суды на завышенную квалификацию и назначение сурового наказания.
Полагаю вопрос значимым, а с учетом длительных дискуссий о необходимости обеспечения потерпевших квалифицированной юридической помощью за счет государства и той перспективы, что представлять интересы потерпевших в скором времени будут только адвокаты, думаю, что назрел вопрос о разработке стандарта представления интересов потерпевших в уголовном процессе.
