В рамках оказания квалифицированной юридической помощи доверителю по гражданскому делу о признании увольнения незаконным и восстановлении на работе я направил адвокатский запрос в учреждение, где работал доверитель. Запрошены три категории документов:
- надлежащим образом заверенный приказ о наложении дисциплинарного взыскания (замечание);
- копия требования о предоставлении объяснительной записки и объяснительная записка, предшествовавшие приказу;
- лист согласования приказа с подтверждением даты согласования, в том числе в электронном виде.
Все перечисленные документы непосредственно относились к предмету гражданского дела – оспариванию законности дисциплинарного взыскания, наложенного на доверителя. Их необходимость для обеспечения эффективной защиты прав и законных интересов работника не вызывала сомнений.
Тем не менее из учреждения поступил отказ в предоставлении документов, мотивированный тем, что «судом истребована только выписка из личной карточки», а «остальные документы не являются предметом спора». Этот ответ стал отправной точкой последовавшего административного спора.
Статьей 6.1 Закона об адвокатуре установлен исчерпывающий перечень оснований для отказа в предоставлении сведений по адвокатскому запросу:
- субъект не располагает запрошенными сведениями;
- нарушены требования к форме, порядку оформления и направления запроса;
- запрошенные сведения отнесены законом к информации с ограниченным доступом.
Ни одно из этих оснований в ответе учреждения не фигурировало. Вместо этого учреждение фактически создало собственный критерий: «документы не истребованы судом и не относятся к предмету спора». Между тем ни Закон об адвокатуре, ни Приказ Министерства юстиции РФ от 14 декабря 2016 г. № 288 «Об утверждении требований к форме, порядку оформления и направления адвокатского запроса» (далее – Приказ № 288) не связывают право адвоката на запрос документов с тем, истребованы ли они судом. Адвокатский запрос – самостоятельный процессуальный инструмент, направленный на сбор доказательств и материалов для осуществления профессиональной деятельности. Кроме того, копии приказов о дисциплинарных взысканиях не являются конфиденциальными персональными данными применительно к адвокатскому запросу – они удостоверяют факт применения взыскания и его законность, что прямо относится к предмету защиты прав и законных интересов доверителя.
Согласно п. 5 Приказа № 288 адвокатский запрос не обязан содержать ссылку на судебное дело или конкретный закон – достаточно указания предмета запроса, ФИО адвоката и контактных данных. Копии приказов о дисциплинарных взысканиях, принятых в отношении сотрудника в рамках трудовых отношений, не относятся к конфиденциальной персональной информации в контексте адвокатского запроса, если они являются документами, подтверждающими факт применения в отношении доверителя взыскания и его законность, и подлежат предоставлению в рамках адвокатской деятельности.
Изложенное позволяет утверждать, что список оснований для отказа в предоставлении сведений является исчерпывающим и не содержит такого пункта, как «судом истребована только выписка из личной карточки», а «остальные документы не являются предметом спора». Таким образом, отказ в предоставлении сведений по адвокатскому запросу является незаконным, поскольку адвокат вправе запрашивать сведения, необходимые для осуществления профессиональной деятельности, независимо от того, истребованы ли они судом.
Действия учреждения я обжаловал в прокуратуру, требуя возбуждения дела об административном правонарушении по ст. 5.39 КоАП РФ – неправомерный отказ должностного лица в предоставлении информации по адвокатскому запросу. Однако в возбуждении дела было отказано. При этом в тексте определения допущен логический изъян: заместитель прокурора, соглашаясь с тем, что отказ учреждения неправомерен, тем не менее не возбудил дело об административном правонарушении, сославшись на иное основание: отдельные формальные недостатки адвокатского запроса (отсутствие номера ордера, наименования адвокатского образования, регистрационного номера в журнале).
При этом учреждение в своем ответе не сочло указанные формальные нарушения основанием для отказа в предоставлении информации по адвокатскому запросу – то есть отказ был обусловлен иными мотивами. Примечательно, что прокуратура признала, что в адрес директора учреждения внесено представление об устранении нарушений закона в связи с «некорректным изложением оснований отказа» в ответе на запрос. То есть нарушение было очевидным, при этом в возбуждении дела об административном правонарушении отказано.
Я обратился в суд в порядке административного судопроизводства. Решением Сургутского городского суда жалоба удовлетворена частично: определение заместителя прокурора об отказе в возбуждении дела об административном правонарушении отменено как незаконное. Суд установил, что:
- запрашиваемые адвокатом сведения служили характеризующим материалом в отношении работника и могли быть необходимы для оказания квалифицированной юридической помощи в деле об оспаривании увольнения;
- отказ учреждения неправомерен по существу, что фактически признала прокуратура;
- в ответе учреждения прямо не указывалось на формальные нарушения запроса как основание отказа – следовательно, они не могут служить его правовым обоснованием ретроспективно;
- в сложившихся обстоятельствах определение прокуратуры нельзя признать законным.
Вместе с тем суд констатировал, что срок давности привлечения учреждения к административной ответственности истек (который составляет 3 месяца со дня совершения) (правонарушение произошло в марте 2026 г.), в связи с чем возбуждение дела и привлечение должностного лица к административной ответственности процессуально невозможны. Дело не подлежало ни возвращению на новое рассмотрение, ни прекращению, поскольку не было возбуждено в установленном порядке. В обоснование данного вывода суд сослался на правовые позиции Верховного Суда РФ, изложенные в постановлениях от 5 июля 2024 г. № 9-АД24-10-К1 и от 19 декабря 2022 г. № 45-АД22-47-К7.
На мой взгляд, данное дело представляет практический интерес по ряду причин.
Во-первых, оно иллюстрирует типичную модель нарушения: учреждение отказало в предоставлении документов по адвокатскому запросу, мотивировав основанием, не предусмотренным законодательством: «суд это не истребовал». Подобная практика не единична. Некоторые организации полагают, что адвокатский запрос – это разновидность судебного запроса, и объем предоставляемых сведений должен совпадать с тем, что истребовал суд. Это принципиально неверное понимание закона.
Во-вторых, оно обращает внимание на некоторую уязвимость института адвокатского запроса на стадии административного контроля: в данном случае даже при очевидном нарушении прокуратура уклонилась от возбуждения дела об административном правонарушении, ссылаясь на формальные недостатки оформления адвокатского запроса. При этом суд прямо указал: если адресат запроса (в рассматриваемом случае – учреждение) в своем ответе не ссылался на формальные нарушения как на основание отказа, такие нарушения не могут служить оправданием отказа в предоставлении информации.
В-третьих, дело обозначило принципиально важный вопрос: что происходит, если прокуратура медлит с возбуждением дела об административном правонарушении и срок давности истекает? Фактически адвокат лишается не только инструмента защиты своих профессиональных прав, но и возможности привлечь виновное должностное лицо к реальной ответственности даже при наличии судебного решения о незаконности отказа в предоставлении ответа на адвокатский запрос.
Подводя итог, отмечу, что механизм адвокатского запроса функционирует более двух десятилетий, однако в правоприменительной деятельности до сих пор случаются «сбои». Чтобы ст. 5.39 КоАП работала эффективно, необходимо, чтобы органы прокуратуры оперативно реагировали на явные нарушения, а суды – последовательно и целенаправленно защищали профессиональные гарантии адвокатов.
