Арбитраж в 2025 г.: «игра на повышение»

Арбитражное сообщество в последние годы находится в постоянном тонусе. Сфера арбитража, отражая динамику глобальных процессов, меняется, ежегодно сталкиваясь с новыми вызовами и предлагая ответы на них.

Несмотря на то что с точки зрения законодательства в 2025 г. изменений в данной области не произошло, стоит отметить ряд знаковых событий, которые должны обозначить вектор развития на несколько лет вперед.

Дорожная карта развития арбитража

В конце ноября 2025 г. Правительство РФ утвердило национальную модель целевых условий ведения бизнеса до 2030 года¹. План (дорожная карта) предполагает качественное реформирование российской системы разрешения и урегулирования споров. Арбитраж занимает в этом процессе важную, но не единственную роль. План содержит несколько амбициозных целей – наделение решений постоянно действующих арбитражных учреждений (далее – ПДАУ) статусом исполнительного документа, передача всех дел, связанных с отменой и исполнением арбитражных решений, в суды округов, обеспечение конфиденциальности при рассмотрении судами дел, связанных с арбитражем, принудительное исполнение обеспечительных мер.

В отношении последнего направления Министерство юстиции РФ в июле 2025 г. представило законопроект, которым планируется ввести механизм принудительного исполнения обеспечительных мер (в том числе срочных), вынесенных в рамках арбитража, администрируемого ПДАУ. Этот шаг приблизит российское законодательство об арбитраже к Типовому закону ЮНСИТРАЛ², которым предусмотрено признание и приведение в исполнение обеспечительных мер, принятых третейским судом. Если механизм будет введен, проверка судами постановлений об обеспечительных мерах выстроится по той же логике, что и проверка арбитражных решений – государственный суд не сможет пересмотреть постановление об обеспечительных мерах по существу или дополнительно исследовать фактические обстоятельства. Основания для отказа в выдаче исполнительного листа также будут ограничены.

Отметим, что в настоящее время государственные суды могут самостоятельно принять обеспечительные меры в поддержку арбитража. Опция принудительного исполнения обеспечительных мер, принятых третейским судом, не предусмотрена³.

В целом российские суды крайне редко удовлетворяют заявления о принятии обеспечительных мер, и каждый такой случай для арбитражного сообщества становится событием. В 2025 г. примером положительной практики стало определение Замоскворецкого районного суда о принятии обеспечительных мер в поддержку арбитража. Примечательно, что арбитраж администрировало даже не российское учреждение, а Лондонский международный третейский суд (LCIA).

Обращаем особое внимание, что в дорожной карте Правительства предусмотрено мероприятие по окончательному урегулированию вопроса о возможности разрешения в арбитраже споров из договоров, заключенных согласно Закону о корпоративных закупках⁴. Законом об арбитраже прямо закреплена⁵ возможность передачи таких споров в арбитраж, администрируемый ПДАУ, без дополнительных требований к форме и содержанию арбитражного соглашения. Однако ФАС России полагает, что арбитражная оговорка в договоре, заключенном в соответствии с Законом о корпоративных закупках, будет действительной, только если включает альтернативное условие о передаче спора в государственный суд. ФАС исходит из того, что победитель закупки присоединяется к договору и не имеет возможности участвовать в формировании условий соглашения о разрешении споров.

В связи с этим наблюдается непоследовательная практика по вопросу о действительности арбитражных соглашений в договорах, заключенных в соответствии с Законом о корпоративных закупках. Так, в деле № А40-44122/2024 Верховный Суд РФ согласился с необходимостью внесения в проект договора условия о рассмотрении спора в государственном суде. В свою очередь АС Мурманской области в деле № А42-2286/2025 отказал в удовлетворении иска о признании недействительной арбитражной оговорки, в которой отсутствовало право стороны обратиться в государственный суд. В этом деле действительность оговорки оспаривала одна из сторон договора, заключенного в соответствии с Законом о закупках. Наряду с этим в минувшем году АС Центрального округа в деле № А68-2729/2024 пришел к выводу, что отсутствие в арбитражной оговорке права на обращение в государственный суд не влияет на компетенцию третейского суда рассматривать спор. Соответственно, это не стало препятствием для выдачи исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда.

Наконец, дорожная карта уделяет внимание развитию иных способов урегулирования споров, в том числе медиации и адъюдикации. План развития медиации предусматривает ратификацию Сингапурской конвенции⁶ и более четкую регламентацию деятельности посредников. Также предполагается введение на законодательном уровне института адъюдикации. Речь идет о новом для России механизме, уже заслужившем признание в других юрисдикциях. Этот способ урегулирования споров содержит элементы медиации, экспертной оценки, арбитража и позволяет не только разрешать конфликты, но и предотвращать их. Особенностью адъюдикации является то, что адъюдикатор сопровождает ход проекта с самого начала и помогает сторонам заметить и урегулировать любые разногласия до их эскалации.

Новые грани «Закона Лугового»

Как показали данные статистики за 2024 г., ст. 248.1 и 248.2 АПК РФ применяются в 80% случаев. В 2025 г. было вынесено несколько интересных решений по применению антиисковых запретов и исключительной компетенции российских судов.

Во-первых, в апреле минувшего года Конституционный Суд РФ вынес Определение⁷, в котором указал, что ст. 248.1 и 248.2 АПК не могут применяться автоматически по заявлению стороны о введении против нее санкций. Суды должны анализировать все обстоятельства конкретного спора и учитывать право на судебную защиту не только подсанкционных лиц, но и других участников спора. Примечательно, что КС фактически согласился с аргументами, изложенными в двух внепроцессуальных обращениях (amici curiae), которые направили представители российского юридического сообщества. Высший судебный орган конституционного контроля подтвердил свою позицию в Определении⁸ по жалобе гражданина Новицкого Е.Г., в котором отдельно указал на недопустимость применения ст. 248.2 АПК для запрета на исполнение иностранных решений.

Во-вторых, одним из наиболее обсуждаемых событий минувшего года стал антиисковый запрет, инициированный Генпрокуратурой России в отношении немецкой компании Wintershall Dea GmbH (дело № А40-92702/2025). Обращение Генпрокуратуры было связано с подачей иска в международный инвестиционный арбитраж против России в Постоянную палату третейского суда в Гааге (ППТС)⁹. АС г. Москвы удовлетворил¹⁰ заявление Генпрокуратуры и вынес запрет на продолжение разбирательства в ППТС.

По сути, был сделан вывод о том, что ст. 248.2 АПК охватывает инвестиционные споры с участием России. При этом в ч. 1 указанной статьи закреплено, что она применяется только к международному коммерческому арбитражу, и именно по этому пути развивалась практика. Более того, КС в 2020 г. изложил позицию, согласно которой не следует отождествлять международный коммерческий арбитраж и инвестиционный арбитраж¹¹.

После этого Wintershall обратилась в Суд первой инстанции Дубайского международного финансового центра (DIFC) для принятия мер, которые позволили бы прекратить разбирательство в России. Суд первой инстанции DIFC поступил крайне неоднозначно: вынес ордер, в соответствии с которым на РФ может быть наложен штраф за продолжение участия в разбирательствах в российских судах по антиисковым мерам. Ордер вынесен не только в отношении РФ, но и против любых лиц, которые окажут России содействие в осуществлении антиисковых мер.

Параллельно с этим АС города Москвы вынес определение о взыскании штрафа с ответчиков в силу ч. 10 ст. 248.2 АПК. После того как Генпрокуратура представила ордер суда первой инстанции DIFC, российский суд опубликовал разъяснение¹², в котором квалифицировал действия суда DIFC как нарушение принципа суверенного равенства государств и посягательство на юрисдикционный иммунитет РФ. Трудно прогнозировать, как будет развиваться дело, – можно лишь надеяться, что этот чувствительный вопрос еще будет разрешен судами России и ОАЭ с учетом взаимного уважения к юрисдикционным иммунитетам.

Примечательно, что российские суды на контрасте с судами DIFC проявили более взвешенный подход к разрешению вопроса о юрисдикционных иммунитетах государств. По закону парных случаев вопрос юрисдикционных иммунитетов возник не только в рамках этого инвестиционного спора. В конце 2023 г. гражданин В.В. Алексеенко обратился в АС Курской области с иском к Норвегии, поданным в порядке ст. 248.1 АПК (дело № А35-6794/2023). Истец сослался на нарушение двустороннего инвестиционного соглашения, подписанного на уровне правительств России и Норвегии. Суды первой и апелляционной инстанций пришли к выводу, что разбирательство следует прекратить. Обосновывая выводы, суды сослались на юрисдикционный иммунитет Норвегии. Кроме того, отмечалось, что заявитель может инициировать арбитраж в соответствии с двусторонним инвестиционным соглашением.

АС Центрального округа подтвердил¹³ выводы нижестоящих судов о том, что ст. 248.1 АПК не применяется к спорам с участием государств. При этом он указал, что в соответствии с гл. 33.1 Кодекса необходимо исследовать вопрос об объеме юрисдикционного иммунитета. Дело было направлено на новое рассмотрение, отдельно было запрошено заключение Министерства иностранных дел РФ об ограничениях иммунитета Норвегии, в том числе с учетом принципа взаимности. Разбирательство еще далеко от завершения, в связи с этим интересно, по какому пути будет развиваться практика.

В-третьих, арбитражное сообщество также обратило внимание на практику применения ст. 248.1 АПК в контексте трансграничного банкротства.

АГСМ в рамках дела о банкротстве физического лица получил запрос финансового управляющего о введении обеспечительных мер. Запрошенные меры касались недвижимого имущества в Финляндии, которое должник продал в период подозрительности. Суд посчитал возможным направить¹⁴ в компетентный орган Финляндии запрос о запрете госрегистрации в отношении объектов недвижимости. При этом выводы суда основаны одновременно на принципе международной вежливости и ст. 248.1 АПК РФ.

В заключение хотим обратить внимание на вопрос об исполнимости арбитражных решений. В целом практика выдачи исполнительных листов в отношении внутренних арбитражей практически не изменилась – процент исполнимости арбитражных решений, вынесенных российскими ПДАУ, высок. В то же время в отношении иностранных арбитражных решений наблюдается значительный спад – как количественный, так и качественный. В частности, сократилось количество заявлений о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений: в 2025 г. было рассмотрено лишь пять дел, в 2024 г. – 19. Снизилось и количество удовлетворенных заявлений – в минувшем году лишь в двух делах был выдан исполнительный лист.

Примечательно, что дорожная карта Правительства РФ в качестве ключевого показателя указывает снижение доли отказов в выдаче исполнительных листов на иностранные решения до 20% к 2030 г. – это серьезный сигнал, свидетельствующий о намерении государства улучшить текущее положение дел. Полагаем, что системная работа в рамках намеченных планов со стороны законодателя и судов, а также активное участие арбитражного сообщества позволят сформировать более сбалансированную и предсказуемую практику. Это, в свою очередь, будет способствовать укреплению доверия к юрисдикции и созданию благоприятной среды для привлечения новых инвестиций.