Проблемы применения ч. 1.1 ст. 108 УПК

В последние десятилетия наблюдается эволюция законодательства, касающегося защиты прав предпринимателей. Одним из ключевых моментов стало внесение в УПК нормы, запрещающей при соблюдении определенных условий заключение под стражу лиц, обвиняемых в совершении преступлений экономического характера.

Вопрос о выделении дополнительных гарантий субъектам предпринимательской деятельности поднимается на всех уровнях. Более того, Президент РФ в своих выступлениях в ходе ежегодных совещаний с судьями подчеркивает необходимость гуманизации уголовного законодательства и совершенствования судебной практики – в частности, в плане назначения обвиняемым в экономических преступлениях более мягких мер пресечения, не связанных с заключением под стражу (например, домашнего ареста или залога).

Первоначально законодатель попытался урегулировать этот вопрос в 2009 г. путем введения в действие ч. 1.1 ст. 108 УПК РФ¹. В тот период указанная норма предполагала ограничения при избрании меры пресечения для лиц, которым инкриминировались налоговые преступления.

Федеральным законом от 7 апреля 2010 г. № 60-ФЗ список составов, по которым действовали ограничения в соответствии с ч. 1.1 ст. 108 УПК, был расширен: наряду с прочими (ст. 171–174, 174.1, 176–178, 180–183, 185–185.4, 190–199.2) добавлены ст. 159 («Мошенничество»), 160 («Присвоение или растрата») и 165 («Причинение имущественного ущерба путем обмана или злоупотребления доверием»), при вменении которых ограничение в избрании меры пресечения распространилось на случаи совершения преступлений в сфере предпринимательской деятельности.

В дальнейшем указанная норма неоднократно подвергалась изменениям, которые, как правило, были связаны с введением новых или отменой определенных составов преступлений. В частности, в 2017 г. Верховный Суд РФ во исполнение п. 4 Перечня поручений о мерах по снижению административной нагрузки на субъекты предпринимательской деятельности Президента РФ от 15 июля 2017 г. № Пр-1611 выступил с законодательной инициативой об уточнении редакции ч. 1.1 ст. 108 УПК путем включения дополнительных составов, предусматривающих ответственность за мошенничество, сопряженное с преднамеренным неисполнением договорных обязательств в сфере предпринимательской деятельности (ч. 5–7 ст. 159 УК). Помимо этого ВС предложил федеральному законодателю уточнить, на кого конкретно следует распространять предусмотренные ч. 1.1 ст. 108 УПК гарантии.

В действующей редакции данной нормы заключение под стражу – помимо иных составов – в качестве меры пресечения может быть применено в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступлений, предусмотренных ч. 2–4 ст. 159, ч. 2–4 ст. 159.1, ч. 2–4 ст. 159.2, ч. 2–4 ст. 159.3, ч. 2–4 ст. 159.5, ч. 2–4 ст. 159.6, ч. 2–4 ст. 160, ч. 2 ст. 165 и ст. 201 УК, если эти преступления совершены ИП в связи с осуществлением предпринимательской деятельности и (или) управлением принадлежащим ему имуществом, используемым в целях предпринимательской деятельности, либо членом органа управления коммерческой организации в связи с осуществлением полномочий на управление организацией или в связи с осуществлением коммерческой организацией предпринимательской или иной экономической деятельности только при наличии одного из следующих обстоятельств: подозреваемый или обвиняемый не имеет места жительства или места регистрации на территории РФ; им нарушена ранее избранная мера пресечения; он скрылся от следственных органов или суда.

В целом курс на гуманизацию уголовно-процессуального законодательства был верным, введение и каждое последующее уточнение ч. 1.1 ст. 108 УПК положительно воспринимались юридическим сообществом. Однако на практике данная норма не всегда оказывается рабочей.

Несмотря на, казалось бы, предельно четкое законодательное регулирование, проблема избрания предпринимателям меры пресечения в виде заключения под стражу остается актуальной.

В первую очередь, на мой взгляд, это связано с тем, что в уголовном законодательстве не закреплено определение сферы предпринимательской деятельности. В этом вопросе слишком многое отдано на личное усмотрение следователей и судей. Это приводит к деформации закона на практике: норма вроде бы действует, но ее смысл в процессе правоприменения искажается.

Так, в подавляющем большинстве случаев, заключая под стражу руководителей коммерческих организаций, обвиняемых в мошенничестве или растрате, суды указывают, что вменяемые деяния не связаны с осуществлением законной предпринимательской деятельности, понятие которой определено в ст. 2 ГК РФ.

Разве это не парадокс? Ведь рассматриваемая норма уголовно-процессуального закона прямо предусматривает отсутствие иных условий применения помимо сферы уголовно наказуемого деяния и совершившего его субъекта.

Есть ли смысл бороться, если суды апелляционных и кассационных инстанций нередко оставляют в силе судебные акты с подобной мотивировкой? Да, есть. В качестве иллюстрации приведу пример из практики нашего бюро.

В производстве Следственного департамента МВД России находится уголовное дело, возбужденное в декабре 2024 г. В феврале 2025 г. подзащитному было предъявлено обвинение в совершении растраты при исполнении коммерческой организацией, директором которой он являлся, обязательств по госконтрактам. Решение суда первой инстанции было мотивировано отсутствием сведений о том, что вменяемое обвиняемому деяние содержит признаки, определяющие понятие предпринимательской деятельности, указанные в ст. 2 ГК. Защита обжаловала данное решение, однако в удовлетворении апелляционной жалобы было отказано. Окружной суд также отказал в передаче жалобы защитника на кассационное рассмотрение. Состоявшиеся судебные акты были обжалованы в Верховный Суд РФ.

Стоит отметить, что суды первой и апелляционной инстанций, используя пробел в законодательном регулировании, порой удовлетворяют ходатайства об избрании меры пресечения даже в отношении предпринимателей, обвиняемых по статьям УК, по которым заключение под стражу запрещено, из опасений быть заподозренными в коррупционной связи с обвиняемыми.

Учитывая негативную практику, которая складывалась десятилетиями, до кассационного рассмотрения доходят редкие жалобы. Еще меньше жалоб поступает на рассмотрение Судебной коллегии ВС.

Рассмотрев кассационную жалобу в отношении подзащитного в декабре 2025 г., Верховный Суд констатировал, что по делу допущены существенные нарушения УПК, и передал кассационную жалобу на рассмотрение окружного суда.

При этом ВС разъяснил, что по смыслу закона преступления, предусмотренные ст. 159–159.6, 160 и 165 УК, следует считать совершенными в сфере предпринимательской деятельности, если они совершены лицом, участвующим в предпринимательской деятельности, осуществляемой юрлицом, и эти преступления непосредственно связаны с указанной деятельностью. К таким лицам относятся в том числе члены органов управления коммерческой организации.

Кроме того, в определении ВС еще раз напомнил, что ходатайства следствия об избрании стражи не подлежат удовлетворению, если представленный суду материал не содержит конкретных сведений, подтверждающих, что преступление совершено не в сфере предпринимательской деятельности.

Рассмотрев кассационную жалобу, окружной суд отменил судебные акты об избрании стражи подзащитному и прекратил производство по ходатайству следователя. Однако несмотря на это, подзащитный остался под стражей, поскольку к указанному времени срок стражи был продлен в четвертый раз и для освобождения необходимо обжаловать последнее продление.

То есть прорыв есть, а окончательное решение так и не принято.

На мой взгляд, действующий законодательный механизм несовершенен, поскольку не обеспечивает своевременного восстановления прав обвиняемого на изменение меры пресечения.

Безусловно, за два-три месяца пройти процессуальный путь до Верховного Суда невозможно, а за длительный период, который для этого требуется, обстоятельства обвинения могут быть ужесточены.

В связи с этим представляется целесообразным внести изменения в УПК в части предоставления суду кассационной инстанции полномочий давать оценку последующим судебным актам, которые являются производными от постановлений об избрании меры пресечения. Если суд кассационной инстанции установит, что обстоятельства не изменились, обвиняемому не предъявлено новое обвинение в совершении, например, особо тяжкого преступления, с учетом основных принципов уголовного судопроизводства представляется справедливым наделить кассационные суды при отмене постановлений об избрании меры пресечения полномочиями на отмену и производных от них последующих судебных актов о продлении меры пресечения, освобождению лиц из-под стражи с избранием иной меры пресечения и разъяснением последним права на реабилитацию.

Соответственно, если за период действия первоначально избранной меры пресечения обстоятельства обвинения изменились в сторону ужесточения, кассационный суд должен установить, в какой момент времени это произошло, и принять решение, исходя из установленных обстоятельств.