В 2019 г. в публикации в «АГ» я приводил обнадеживающий прецедент из практики защиты экспертов в области промышленной безопасности.
Тогда, на заре формирования судебной практики по ст. 217.2 УК РФ, стороне защиты удавалось доказать суду, что нарушение методики исследования не тождественно умышленному обману, и уголовное дело было прекращено за отсутствием состава преступления.
Спустя семь лет я вынужден констатировать: маятник правоприменения качнулся в противоположную сторону.
Статья 217.2 УК и ч. 4 ст. 9.1 КоАП РФ являются классическими бланкетными нормами. Ни Уголовный кодекс, ни Кодекс об административных правонарушениях не содержат автономное определение термина «заведомо ложное заключение экспертизы». Легальная, исчерпывающая дефиниция зафиксирована в специальном отраслевом акте – п. 6 ст. 13 Федерального закона от 21 июля 1997 г. № 116-ФЗ «О промышленной безопасности опасных производственных объектов» (далее – Закон о промышленной безопасности). Согласно данному закону заключение признается заведомо ложным в двух случаях: если оно подготовлено без проведения экспертизы либо если оно явно противоречит содержанию предоставленных материалов или фактическому состоянию объектов, являвшихся предметом исследования.
В уголовном деле в отношении моего подзащитного – эксперта К. – ситуация развивалась на стыке права и промышленной технологии. Эксперт лично выезжал на инспектируемые объекты, провел натурное обследование зданий главного корпуса и аккумулирующих бункеров, зафиксировал дефекты, но в итоговом тексте заключений не привел математические поверочные расчеты строительных конструкций с учетом отклонений, выявленных при обследовании объекта экспертизы, – вместо них он посчитал необходимым привести поверочные расчеты снеговой нагрузки.
Не всякий специалист в области промышленной безопасности усмотрит здесь дефект исследования или нарушение ведомственного регламента, поскольку расчет выполнен. Тем не менее факт непроведения поверочного расчета строительных конструкций послужил основанием для предъявления К. обвинения по ч. 1 ст. 217.2 УК и вынесения обвинительного приговора.
Доводы защиты о несоответствии обвинения Закону о промышленной безопасности, являющемуся обязательным для статьи с бланкетной диспозицией, заявленные на предварительном слушании, суд не учел. Подзащитный был освобожден от наказания в виде штрафа в связи с истечением сроков давности уголовного преследования.
Мы обжаловали решение в апелляцию. Однако областной суд в апелляционном постановлении на довод защиты об отсутствии в действиях эксперта признаков дачи заведомо ложного заключения экспертизы, указанных в п. 6 ст. 13 Закона о промышленной безопасности, указал, что поскольку К. не были проведены расчеты строительных конструкций, его действия автоматически образуют состав преступления по ст. 217.2 УК. Таким образом, по мнению защиты, вывод суда апелляционной инстанции позволяет утверждать о подмене дефиниций: неполнота исследования и пропуск расчетной части приравнены к умышленной лжи.
Такая логика судов противоречит устоявшейся практике смежных отраслей права. На стадии судебного разбирательства защита представила развернутый материально-правовой анализ, доказывающий, что практика по делам об административных правонарушениях по «зеркальной» ч. 4 ст. 9.1 КоАП идет по иному пути. В частности, в решении Второго кассационного суда общей юрисдикции, вынесенном по «зеркальному» составу КоАП, указано на недопустимость расширительного толкования дефиниции «заведомой ложности», очерченной в п. 6 ст. 13 Закона о промышленной безопасности (см. постановление Второго кассационного суда общей юрисдикции от 23 июня 2020 г. по делу № 16-2624/2020).
Однако суд первой инстанции посчитал выводы Второго КСОЮ о недопустимости расширительного толкования закона неприменимыми к аналогичной ситуации в деле К. Тем самым суд, по мнению защиты, не учел обязательный принцип единообразия судебной практики, посчитав, что требования ведомственных приказов Ростехнадзора выше базовых принципов уголовного права. Суды кассационных инстанций также не дали оценку этому доводу защиты.
Осенью 2024 г. д.ю.н., профессор Г.А. Есаков в рамках научно-практического анализа данного дела отметил отсутствие в действиях эксперта состава преступления по ст. 217.2 УК и то, что пример данного уголовного дела демонстрирует, насколько важны в бланкетных диспозициях доскональное знание и тщательный анализ смежного законодательства.
Не согласившись с выводами судов, мы обратились в Верховный Суд РФ с кассационной жалобой на грубое нарушение судами нижестоящих инстанций норм материального права. В жалобе мы обратили внимание ВС на вопрос о том, вправе ли суд конструировать уголовную дефиницию вопреки специальному федеральному закону. Изучив доводы жалобы, судья ВС Ибрагим Фаргиев истребовал дело К. из областного суда. Он детально, по томам исследовал фабулу. Однако в передаче кассационной жалобы для рассмотрения в заседании суда кассационной инстанции было отказано. В частности, как указано в постановлении от 19 июня: «По смыслу уголовного закона заведомая ложность заключения эксперта может выражаться в даче заключения без фактического проведения экспертизы, неправильном изложении выявленных фактов нарушений требований промышленной безопасности опасного производственного объекта, их искажении и молчании о них, отражении данных, не имеющих места в действительности, искаженных и ложных выводов в ущерб интересам промышленной безопасности и т.п.».
Использование аббревиатуры «и т.п.» при формулировании признаков состава преступления по ч. 1 ст. 217.2 УК представляется весьма спорным. Статья 3 УК не допускает применение уголовного закона по аналогии. Полагаю, дефиниция в бланкетной норме должна быть «монолитной» и исчерпывающей. Таким образом, открытый перечень признаков «заведомой ложности» несет риск того, что любой эксперт может быть привлечен к ответственности по субъективному критерию.
Кроме того, в указанном постановлении, по мнению защиты, смешаны категории объективной и субъективной сторон. Заведомость является элементом прямого умысла: эксперт должен точно знать об аварийности объекта и сознательно умалчивать об этом в заключении. В рассматриваемом постановлении «заведомость» выведена из «ущерба интересам промышленной безопасности» (объективной категории), что, как полагает защита, является нарушением ст. 5 УК о недопустимости объективного вменения.
Резюмируя итоги этой многолетней процессуальной борьбы, вынужден констатировать: за семь лет практика по ст. 217.2 УК изменилась в сторону правовой неопределенности, требующей конституционного контроля: в июне жалоба К. о дефекте конструкции ст. 217.2 УК зарегистрирована в Конституционном Суде РФ. Заявитель обратил внимание КС на отсутствие в диспозиции указанной статьи прямых бланкетных маркеров (какие, например, содержатся в ст. 228, 263 или 264 УК), которые императивно связывали бы волю судей с профильным законодательством. Этот законодательный пробел допускает возможность правоприменителя не учитывать закрытый перечень дефиниции заведомо ложного заключения из п. 6 ст. 13 Закона о промышленной безопасности и криминализировать, по сути, обычный методологический брак.
