Исходя из конституционно-правового смысла ч. 3 ст. 35 Конституции РФ никто не может быть лишен своего имущества кроме как по решению суда. Соответственно, любое поведение наследника, направленное на лишение другого наследника наследственного имущества, уменьшение его доли в наследстве либо получение наследства при явных злоупотреблениях правом, не может быть узаконено судебным актом.
Увеличение доли в наследстве за счет имущества другого наследника суды не должны оставлять безнаказанным в рамках ст. 1117 ГК РФ, когда такие действия противоправны и совершаются умышленно. Увеличение обязательной доли в наследстве также недопустимо, так как оно не только происходит за счет доли наследника по завещанию, но и порой противоречит воле наследодателя.
Эти правовые позиции – которые мы с доверителями (сначала А.М., а после его смерти – наследницей по завещанию С. Герман) более восьми лет (с апреля 2017 г.) отстаивали в судах всех инстанций – Конституционный Суд РФ подтвердил в Определении от 29 мая 2025 г. № 1406-О. Теперь всем, включая наших процессуальных оппонентов, должно быть очевидно, что в рамках п. 1 ст. 1117 ГК любые действия по отношению к наследнику, направленные на ущемление его прав в отношении наследственного имущества, а также любого рода самоуправные увеличения или уменьшения долей законом не разрешены.
Вкратце напомню суть спора. Истец (А.М.) принял по праву представления наследство своей бабушки – наряду и в равных долях с ответчиком (его дядей и сыном наследодателя). Однако к моменту, когда эти факты были установлены судом в первом производстве, вступить в наследство было невозможно, так как все имущество второй наследник (дядя) переуступил третьим лицам по сделкам дарения и купли-продажи вместе с 1/2 наследства истца. Во втором производстве вернуть половину наследственного участка и земельный колхозный пай не удалось, но дом с хозпостройками и оставшаяся при нем половина участка вернулись в наследство.
В третьем споре истец просил разделить оставшееся наследство и при этом учесть стоимость растраченного ответчиком имущества, не вернувшегося в наследство, уменьшив долю последнего при разделе на стоимость растрат. Соответственно, свою долю истец просил увеличить, а наследственное домовладение передать ему в натуре в собственность с учетом преимущественного права на получение спорного домовладения согласно ст. 1168 ГК. Истец проживал в этом доме постоянно, с 1987 г., вместе с бабушкой, в том числе на день ее смерти. С того же времени он зарегистрирован в этом домовладении по месту жительства, и для него это жилье единственное.
Суд удовлетворил исковые требования. Однако 30 июня 2020 г., в день рассмотрения апелляционной жалобы ответчика Краснодарским краевым судом, истец умер. За три года, пока длилось рассмотрение спора судами, ответчик и его дети не пустили истца в наследственный дом, а вступившее в силу решение суда о его вселении – как и все остальные судебные акты – не исполняли. Вместо истца в дело вступила его наследница по завещанию – С. Герман (внучка бабушки-наследодателя). Вскоре суд кассационной инстанции привлек на стороне истца его мать В., принявшую обязательную долю в его 1/2 части бабушкиного наследства.
По отношению к бабушке В. – ее бывшая невестка, больше 30 лет проживающая в другой семье и в другом районе Краснодарского края. Все эти годы она не поддерживала связи ни со свекровью, ни с детьми – сыновьями-близнецами, которых не воспитывала с 10-летнего возраста, так как дети остались проживать с отцом и бабушкой. Алименты на содержание детей женщина не платила, участия в их жизни не принимала, поэтому взрослые сыновья не считали ее матерью. Отец умер вскоре после бабушки, поэтому В. как его единственной наследнице по закону причиталась обязательная доля в размере 1/4 бабушкиного имущества.
Заявленный А.М. к А.Н. иск поддержала лишь наследница по завещанию С. Герман. Действуя через одного на двоих с ответчиком представителя, В. (истец) и ответчик просили суд отказать в иске С. Герман. В судебных заседаниях они не участвовали, их позиции были выражены в процессуальных документах.
Интересы В. и ответчика – двух разных сторон процесса, априори имеющих разные интересы, – в этом и каждом следующем процессе защищал один представитель. Процессуальные статусы этих двоих наследников менялись, представители тоже сменяли друг друга, но принцип – одновременно представлять интересы двух лиц, когда объем наследственных прав одного из них зависит от объема прав другого, – в этом и последующих судопроизводствах сохранялся.
Конституционный Суд обстоятельно изучил доводы жалобы и не только указал алгоритм толкования и применения оспариваемых норм (п. 1 и 2 ст. 1117 «Недостойные наследники», п. 2 и 4 ст. 1149 «Право на обязательную долю в наследстве» ГК, а также ст. 51 «Лица, которые не могут быть представителями в суде» ГПК РФ) в конкретном гражданском деле, но и разъяснил критерии оценки действий недобросовестного наследника, признаки их неправомерности, а также основания для отстранения от наследования.
В частности, применительно к ответчику в данном споре в отношении положений абз. 1 п. 1 ст. 1117 ГК Конституционный Суд сослался на ранее принятое Определение от 17 января 2023 г. № 4-О, в котором разъяснено, что наследник, получающий законный объем наследственных прав, не может требовать его увеличения, поскольку согласно указанной норме ГК он «лишен возможности действовать вопреки закрепленному порядку призвания к наследованию и в ущерб правам иных наследников, а тем самым извлекать преимущества из своего незаконного или недобросовестного поведения».
В обсуждаемом наследственном споре ответчик (А.Н.) сначала присвоил наследственную массу в полном объеме и получил нотариально удостоверенные свидетельства о праве на спорное имущество в целом, в то время как его доля составляет лишь 1/2 в наследстве. Он зарегистрировал на себя в ЕГРН это увеличенное вдвое право собственности. При этом А.Н. достоверно знал о другом наследнике – А.М., который фактически вступил в наследственные права, так как и после смерти бабушки проживал в этом доме и владел им. Воспользовавшись временным отсутствием истца, ответчик произвел отчуждение указанного имущества по сделкам дарения и купли-продажи в пользу третьих лиц, в том числе своих детей и внуков. Кроме того, этими действиями ответчик лишил истца единственного жилья.
Ответчик, не проживавший в спорном доме и давно имеющий собственное жилье, в данной ситуации при разделе мог рассчитывать только на получение денежной компенсации. Именно ее, с зачетом стоимости всех растрат, С. Герман просила взыскать в пользу ответчика, ссылаясь на то, что он продал это домовладение, чем явно продемонстрировал, в том числе суду, что в данном доме и участке не нуждается.
Краснодарский краевой суд, разрешая повторно вопрос о разделе имущества, посчитал, что каждый наследник претендует на получение своей доли в натуре, и не взыскал компенсацию. При этом он уменьшил долю ответчика до 28/100. Долю истца суд определил в размере 72/100 и разделил ее между наследницами поровну – по 36/100 каждой, так как размеры их наследственных долей равны (у каждой – 1/2 в наследстве истца).
Казалось бы, все верно, но размер долей наследниц не одинаков – он просто совпал при принятии наследства у нотариуса. Каждой из истиц причиталось по 1/4 имущества, так как наследодателю на момент смерти принадлежала 1/2 имущества. Однако, изменяя размер наследственных долей, суд не учел, что наследницы призываются к наследованию по разным основаниям: С. Герман – по завещанию, В. – по закону. Размер обязательной доли В. определен нотариусом в 1/4 и увеличить ее согласно ст. 1149 ГК нельзя.
Это было неожиданным, поскольку В. не просила суд об увеличении ее доли, не заявляла исков или требований, не уплачивала госпошлину и стоимость оценочной судебной экспертизы, в судебных заседаниях не участвовала. При этом суд ее обязательные 25/100 увеличил до 36/100 – за счет доли наследницы по завещанию, необоснованно уменьшив ее. То есть суд, вопреки требованиям ст. 196 ГПК, вышел за пределы исковых требований и удовлетворил требования, которые не были заявлены. Кроме того, суд не учел правила ч. 2 и 4 ст. 1149 ГК о том, что обязательная доля удовлетворяется из незавещанной части наследственного имущества и только при ее недостаточности дополняется за счет долей других наследников. В этом споре незавещанными оказались те 22/100, на которые суд уменьшил долю ответчика. В. оставалось добавить всего 3/100. Отмечу также, что доказательств добросовестного исполнения родительских обязанностей В. суду не представила. Ее второй сын, выступавший в суде в качестве свидетеля, был категорически против призвания матери к наследованию имущества брата, доставшегося ему от бабушки.
Отстраняя А.Н. и В. от наследования, суды толковали норму ст. 1117 ГК, на мой взгляд, неоднозначно: сначала удовлетворяли все наши иски и отстраняли недобросовестных ответчика и наследницу по закону от наследства, поскольку сочли, что обстоятельства, указанные в ст. 1117 ГК, налицо. К тому времени в отношении ответчика насчитывалось восемь вступивших в законную силу судебных актов разных инстанций, где были установлены факты увеличения его доли и растрат имущества вместе с наследственной долей изначального истца (А.М.).
В., в свою очередь, не отрицала, что сыновей не воспитывала и не содержала, проживала в другом районе Краснодарского края, алименты на содержание детей платила всего раза два. Однако по общим жалобам А.Н. и В. суды вышестоящих инстанций снова вернули их в наследство и наделили имуществом, которое нам удалось вернуть в наследственную массу. Ответчик снова стал собственником 28/100 дома, а В. – 36/100.
Применительно к В., привлеченной судом в качестве истицы к участию в споре о разделе наследственного имущества, Конституционный Суд указал, что положения п. 2 ст. 1117 ГК направлены «на защиту общественной нравственности, прав граждан при наследовании, на обеспечение баланса интересов наследодателя и наследников». Относительно оснований для доказывания таких нарушений КС обратил внимание на п. 20 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 мая 2012 г. № 9 «О судебной практике по делам о наследовании». Отмечу, что на этот пункт мы в споре тоже ссылались, но суды не дали оценки нашим доводам. Это и послужило причиной обращения в КС.
Теперь, руководствуясь правовыми позициями высшего судебного органа конституционного контроля, мы можем еще раз проверить законность принятых по делу судебных актов, вернувших ответчика и наследницу по закону в процесс наследования. Данные Конституционным Судом толкования ст. 1117 ГК могут стать поводом к пересмотру принятых по делу решений по новым обстоятельствам в порядке подп. 3 п. 4 ст. 392 ГПК РФ.
Кроме того, выводы, изложенные в определении, дают основания рассчитывать на то, что при разделе имущества между наследницами А.М. (если В. в итоге останется в наследстве) суды применят положения ст. 1149 ГК и не допустят необоснованного увеличения доли наследницы по закону, поскольку увеличение обязательной доли в наследстве законом не предусмотрено, а выдел обязательной доли происходит за счет незавещанного имущества. Этот порядок установлен п. 2 и 4 ст. 1149 ГК.
На мой взгляд, получив необоснованно завышенную долю в имуществе в собственность, В. нарушила положения ст. 238 ГК – она не просила суд увеличивать ее долю, поэтому завышенную часть обязана была вернуть наследнице по завещанию. Суды трех инстанций не усмотрели в этом нарушений. В связи с этим мы удовлетворены разъяснением Конституционного Суда о том, что положения ст. 1149 ГК «не предусматривают возможности превышения максимального размера доли обязательного наследника». Это дает доверительнице право на возврат в ее собственность доли, причитавшейся ей при применении ст. 1149 ГК.
Думается, что из разъяснений Конституционного Суда стало понятно, что законом не только наследнику, но и суду не предоставлены полномочия на увеличение обязательной доли в наследстве. Суды могут такую долю только уменьшить, если установят основания, указанные в ст. 1149 ГК (убеждена, что в данном деле они есть).
Таким образом, ссылаясь на установленную КС взаимосвязь ст. 1149, 10 и 1117 ГК (что разъяснено в п. 2.2 Определения от 29 мая 2025 г. № 1406-О), С. Герман как истица имеет все основания ходатайствовать о восстановлении своих прав и об уменьшении доли наследницы по закону до обязательных размеров (как минимум). Кроме того, учитывая недобросовестность В. по отношению к изначальному истцу, а также ряд материальных и процессуальных злоупотреблений, допущенных ею при разделе наследства в суде, полагаю возможным в судебном порядке уменьшить долю наследницы по закону до разумных в данной ситуации пределов не завещанной доли в имуществе – 22/100 либо отказать в присуждении ей обязательной доли. При этом КС прямо указал на необходимость учета «добросовестности соответствующих лиц при определении судами их правового статуса как наследников».
Обычно суды с осторожностью применяют ст. 10 ГК. Это связано с тем, что в ее основу положен принцип, не имеющий четко установленных в законе и обществе правил, границ и рамок. Поэтому добросовестность нередко зависит от оценочных категорий, которые при определенных обстоятельствах, в разных случаях и разными судами могут быть расценены как достаточные или недостаточные для отстранения от наследства. Так было и в нашем случае в вопросе о признании оппонентов моей доверительницы недостойными наследниками.
Важно, что в данном случае КС не усмотрел обстоятельств того, что указанные нормы закона нарушают права и интересы заявительницы жалобы. Мы согласны с этим выводом, ведь содержание данных норм ясно и недвусмысленно. Поэтому есть все основания исправить допущенные стороной процессуальных оппонентов нарушения этих норм.
Для практикующих адвокатов и юристов, полагаю, будут полезны указания КС, изложенные в п. 2.3 Определения от 29 мая 2025 г. № 1406-О. Из них следует, что институт представительства должен обеспечить прежде всего заинтересованному лицу получение квалифицированной юридической помощи и доступ к правосудию. Статью 51 ГПК Конституционный Суд признал допустимой в наследственном споре только тогда, когда «адвокат осуществлял одновременное судебное представительство двух ответчиков по одному иску, т.е. лиц с общим процессуальным интересом». Обращу внимание, что эту словесную конструкцию КС употребил в единственном числе – т.е. процессуальный интерес должен быть изначально один, или единый. Это означает прямой законодательный запрет на представительство двух и более лиц, чей процессуальный интерес, тем более интересы, не совпадают или могут не совпадать, как в данном споре, когда доверители – разные стороны процесса (истец и ответчик).
Правом решать вопросы принятия наследства закон наделяет только наследника. В связи с этим допущенные судом и процессуальными оппонентами моей доверительницы злоупотребления процессуальным правом и материальными интересами дают основания для отмены неправосудных решений, принятых в их пользу. Дело в том, что позиции судов в оценке обстоятельств разделились, и в каждом из споров есть кардинально противоположные судебные акты. Такого в судебной практике быть не должно, поскольку закон должен толковаться и применяться недвусмысленно.
Также надеюсь, что Определение от 29 мая 2025 г. № 1406-О поможет в защите и восстановлении нарушенных имущественных и наследственных прав доверительницы по еще не рассмотренным, но продолжающимся в судах иным производствам, связанным с разделом этого наследства.
Кроме того, указанные процессуальные нарушения могут стать основанием для нашего следующего обращения в Конституционный Суд, поскольку для правоприменительной практики в поднятых вопросах определений КС недостаточно. Представляется необходимым комплексное изучение наследственных вопросов и их системное толкование, поскольку жизненные реалии ушли далеко от правовых позиций, указанных в гражданском и семейном законодательстве РФ изначально. При этом, полагаю, вопросы о недостойных наследниках и обязательных долях будут возникать в практике все чаще, учитывая растущее количество неординарных семейных историй.
За годы адвокатской практики я не раз испытывала сложности с доказыванием по указанным вопросам ввиду отсутствия общеприменительного характера судебной практики в оспариваемых направлениях. Предусмотренные в названных нормах ГК широкие полномочия и правовые дефиниции суды зачастую не решаются применять, а если и применяют, то обычно отказывают в иске, не мотивируя отказ достаточным образом. Полагаю, что неопределенность в толковании и применении этих норм требует вмешательства со стороны высшего судебного органа конституционного контроля. В связи с этим представляется целесообразным принятие в этом направлении фундаментального постановления КС – как, например, по земельным спорам (постановления от 31 октября 2024 г. № 49-П и от 28 января 2025 г. № 3-П), по приобретательной давности на землю (Постановление от 26 ноября 2020 г. № 48-П), по применению ст. 302 ГК (Постановление от 22 июня 2017 г. № 16-П) и др.
В продолжение этих конституционных производств параллельно в Верховном Суде РФ формировалась обширная судебная практика по схожим спорам, на которую теперь можно ориентироваться правоприменителям. Хотелось бы больше аналогичной практики по наследственным спорам, поскольку в этой отрасли права много неурегулированных вопросов – в частности, относительно наследования бизнеса, активов крестьянских хозяйств, ИП и иных субъектов малого предпринимательства. Крайне неодинаковы подходы судов к вопросам возникновения в таких правоотношениях имущественных прав и долей супругов. К примеру, в моей адвокатской практике есть примеры споров относительно ранее возникших у одного из супругов прав пожизненного наследуемого владения и постоянного бессрочного пользования и т.д.
В жалобе в Конституционный Суд мы подняли тему, тоже практически не исследованную судебной практикой, но, на наш взгляд, отвечающую интересам общества, государства и социальной справедливости. Правовые подходы, требующие урегулирования на уровне высших судов, особенно актуальны в условиях участившихся случаев недобросовестного поведения отдельных участников гражданских правоотношений. Это, безусловно, влияет на поведение лица, принимающего наследство, ведь указанные в ст. 10, 1117 и 1149 ГК правовые механизмы должны эффективно работать, особенно когда в спорах есть обманутая сторона, нуждающаяся в судебной защите. Статья 2 Конституции гласит: «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – обязанность государства».
Надеемся, что Определение от 29 мая 2025 г. № 1406-О положит начало актуальной правоприменительной практике по вопросам наследования, а также станет подспорьем судам в рассмотрении подобных дел, выступая гарантией защиты прав граждан.
