Необоснованные меры

25 февраля 2022 г. Комитет Министров Совета Европы принял решение приостановить право представительства РФ в Комитете Министров и Парламентской Ассамблее.

Указанное решение вступило в силу немедленно. Несмотря на это, Россия оставалась членом Совета Европы и участницей всех подписанных ею договоров, включая Конвенцию о защите прав человека и основных свобод (далее – Конвенция), вплоть до 16 сентября 2022 г. С этой даты прекратилось участие России в Совете Европы, а на нарушения, совершенные РФ после этой даты, пожаловаться в ЕСПЧ стало невозможно просто технически.

Вместе с тем ЕСПЧ продолжил рассматривать в обычном порядке жалобы россиянин, включая граждан Х. и Ш., на нарушения, допущенные до 16 сентября 2022 г. В связи с этим наши жалобы в защиту доверителей, поданные в июне 2022 г., были приняты к рассмотрению и удовлетворены 4 апреля 2024 г. пилотным постановлением по делу¹.

Предметом жалоб являлось незаконное избрание меры пресечения, связанной с лишением свободы (жалоба Ш., обвиняемого по ч. 3 ст. 30 и ч. 4 ст. 159 УК РФ), и в, частности, на необоснованно длительное содержание под домашним арестом в нарушение п. 3–5 ст. 5 Конвенции (жалоба Х., обвиняемой по ч. 4 ст. 159 УК), согласно которой сохранение наличия обоснованного подозрения является условием sine qua non для законности непрерывного содержания под домашним арестом.

В случае Х. основанием для удовлетворения Европейским Судом жалобы стало очевидное отсутствие убедительных обоснований изначально к избранию судом меры пресечения в виде заключения под стражу, а впоследствии – к продлению домашнего ареста (избранная 19 июня 2021 г. мера пресечения в виде заключения под стражу была изменена 12 июля того же года судом апелляционной инстанции на домашний арест в отсутствие достаточных оснований для избрания данной меры пресечения).

Как указал ЕСПЧ, каждый раз принимая решение о том, следует ли освободить Х. или оставить под стражей, продлить ли домашний арест, суды обязаны были рассмотреть альтернативные способы обеспечения явки, в частности предложенный залог, свыше 300 личных поручительств, а также петицию местных жителей, подписанную ими лично.

При этом разъяснения Верховного Суда РФ, изложенные в п. 36 Постановления Пленума от 19 декабря 2013 г. № 41 «О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста, залога и запрета определенных действий», предусматривают необходимость исследования вопроса об избрании меры пресечения в виде залога. Однако в рассматриваемом случае этого сделано не было ни при избрании Х. и Ш. меры пресечения, ни при ее продлении.

По своей природе и домашний арест, и содержание под стражей приравниваются к лишению свободы, на что указывали Конституционный Суд РФ в Постановлении от 6 декабря 2011 г. № 27-П «По делу о проверке конституционности статьи 107 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина Эстонской Республики А.Т. Федина», а впоследствии ЕСПЧ в Постановлении по делу «Круглов и другие против России» от 4 февраля 2020 г. (дело № 11264/04 и 15 др.). Следовательно, к избранию данной меры судом Конвенция предъявляет те же самые требования обоснованности и актуальности, как и для избрания меры, связанной с изоляцией от общества, к конкретным обстоятельствам и личности лица, в отношении которого применяются ограничения, как достаточные причины для продления срока домашнего ареста.

В постановлениях суды ссылались исключительно на наличие достаточных данных о событии преступления, возможную причастность обвиняемых к инкриминируемому деянию, тяжесть обвинения, возможность, оставаясь на свободе, угрожать участникам уголовного судопроизводства, скрыть следы преступления или иным путем воспрепятствовать производству по делу, указывали на возможность скрыться от суда.

Однако для такого вывода требуются конкретные доказуемые элементы в обоснование рисков. Доводы об опасности того, что обвиняемый скроется, а также о наличии риска оказания давления на участников уголовного судопроизводства не были подтверждены прокурором и являлись, по мнению защиты, надуманными, учитывая, что Х. не имеет родственников, которых она могла бы попросить распродать имущество и закупить валюту, отсутствие у нее загранпаспорта, счетов за рубежом, недвижимого имущества. Кроме того, обвиняемая ранее не судима и постоянно проживает в Москве.

Кроме того, суды не дали оценки связи обвиняемой с московским регионом (семья, работа, хозяйство), ее политической и общественной деятельности, возрасту, репутации человека, не склонного к хулиганству, имеющего законный источник дохода, а также отсутствию доказательств ее обращения с угрозами в адрес участников уголовного судопроизводства, в том числе к свидетелям и потерпевшим. При этом, как заметил ЕСПЧ, сама по себе тяжесть обвинения, возможного наказания и непризнание вины обвиняемым не являются основанием для столь длительного домашнего ареста.

Европейский Суд верно, на наш взгляд, заключил, что в данном случае в домашнем аресте не было необходимости – национальные суды «автоматически» продлевали меры пресечения, используя стандартные формулировки, в то время как обвинение убедительно не продемонстрировало обоснованность заключения под стражу и не предоставило достоверной информации об обоснованности ходатайств об избрании указанной меры пресечения и ее продлении. При этом социальный статус муниципального депутата и поведение Х. подтверждали возможность избрания, а в дальнейшем и изменения в отношении обвиняемой меры пресечения в виде залога или подписки о невыезде. Однако возможность применения альтернативной меры надлежащим образом судами не рассматривалась.

В случае Ш. основанием для удовлетворения ЕСПЧ жалобы, поданной в его интересах, послужило избрание судом меры пресечения в виде заключения под стражу с одной лишь ссылкой на тяжесть инкриминируемого деяния, недоказанный факт владения иностранной компанией и недостаточные основания для предположения о том, что обвиняемый мог уничтожить доказательства и угрожать свидетелям, которые не были конкретизированы судом. После заключения Ш. под стражу 9 июля 2020 г. ее срок немотивированно неоднократно продлевался. В постановлениях суды ссылались на тяжесть предположительно совершенного обвиняемым преступления, продлевая срок избранной меры пресечения, обосновывали решение невозможностью замены содержания под стражей менее суровой мерой на основании тех же критериев. Суд, в частности, так и не указал наличие конкретных рисков того, что обвиняемый может скрыться от следствия и суда, оказать давление на свидетелей или иным образом воспрепятствовать отправлению правосудия.

Оценивая юридическую значимость принятого ЕСПЧ постановления, подчеркнем, что жалобы в защиту прав и законных интересов доверителей были поданы до 16 сентября 2022 г., т.е. до выхода России из Совета Европы и в пределах компетенции Европейского Суда по правам человека. Таким образом, полагаем, что данный судебный акт может быть исполнен РФ. Также принятое решение, на наш взгляд, может быть применимо в качестве прецедента, установившего нарушения в рамках предварительного следствия в отношении каждого из заявителей. Очевидно также, что оно подтверждает нарушения прав доверителей, допущенные должностными лицами следственных органов и судами в рамках расследования по уголовному делу, а значит, при представлении его с соответствующим переводом на русский язык представляется подлежащим приобщению судом первой инстанции с возможным исключением доказательств, добытых с нарушением уголовного процессуального законодательства РФ.

Еще один немаловажный вопрос касается исполнения указанного решения ЕСПЧ в части взыскания компенсации морального вреда.

7 июня 2022 г. принят закон², препятствующий исполнению решений Европейского Суда, вступивших в силу после 15 марта 2022 г. Решения ЕСПЧ, вступившие в силу с 16 марта 2022 г., исполнению в России не подлежат, однако в случае необходимости суды могут ссылаться на прежнюю редакцию процессуальных кодексов для пересмотра дел на основании постановления Европейского Суда.

С учетом высказанной позиции перспектива возможности исполнения решения ЕСПЧ в части взыскания компенсации морального вреда, а также убытков, причиненных в результате незаконных действий госорганов или их должностных лиц, за счет казны РФ представляется возможной путем обращения в национальные суды с соответствующим иском в порядке ст. 1069 и 1071 ГК РФ с обоснованием суммы компенсации, подлежащей взысканию пострадавшей стороной на основании ст. 53 Конституции РФ, в размере, определенном судебным актом Европейского Суда.

В заключение добавим, что взыскание компенсации морального вреда за счет государственной казны скорее всего приведет к проведению служебного расследования и привлечению виновных должностных лиц к ответственности, предусмотренной законом, способствуя тем самым недопущению повторных нарушений в аналогичных случаях.