Практика нуждается в корректировке

Вопрос квалификации требований о возмещении судебных расходов в деле о банкротстве относится к числу наиболее сложных и дискуссионных. С одной стороны, правовая природа таких требований как убытков (реального ущерба) достаточно ясно определена высшими судами. С другой – процессуальный механизм их возникновения и учета в реестре либо за его пределами продолжает вызывать споры как в доктрине¹, так и в правоприменительной практике.

Очередной пример – Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 23 июня № 304-ЭС25-15299 по делу № А45-31467/2021, аргументация которого представляется небесспорной.

Прежде всего, на мой взгляд, необходимо обозначить сложившиеся ориентиры. Верховный Суд в Определении СКЭС от 22 декабря 2017 г. № 307-ЭС17-14888 по делу № А21-8181/2016 однозначно квалифицировал обязательство по возмещению судебных расходов как обязательство о возмещении убытков – независимо от того, возникло оно в материальных или процессуальных правоотношениях.

Поскольку такие расходы составляют реальный ущерб лица, в пользу которого они взысканы, они не относятся к закрытому перечню исключений, предусмотренному п. 2 ст. 4 Закона о банкротстве, – следовательно, могут служить основанием для возбуждения дела о несостоятельности.

Впоследствии указанное дело было включено в Обзор судебной практики № 1 (2018), утвержденный Президиумом ВС 28 марта 2018 г. (п. 12).

Закрепленная в обзоре позиция стала ориентиром для судов при решении вопросов квалификации судебных расходов как обязательств и определения требований, которые могут быть основанием для возбуждения дела о банкротстве².

Таким образом, можно утверждать об устойчивой практике, согласно которой кредитор, обладающий вступившим в силу судебным актом о взыскании судебных расходов, вправе инициировать процедуру банкротства должника.

Однако решение вопроса об очередности удовлетворения таких требований после введения процедуры, на мой взгляд, не так однозначно. При его разрешении суды, как правило, ссылаются на п. 16 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 23 июля 2009 г. № 63 «О текущих платежах по денежным обязательствам в деле о банкротстве» (далее – Постановление Пленума ВАС № 63). Согласно этому разъяснению обязанность возмещения судебных расходов для целей квалификации в качестве текущего платежа считается возникшей с момента вступления в законную силу судебного акта о взыскании указанных расходов. Буквальное применение данной нормы нередко приводило к тому, что судебные расходы, взысканные после возбуждения дела о банкротстве, признавались текущими платежами, подлежащими приоритетному удовлетворению, даже если были понесены в связи с рассмотрением спора о реестровой задолженности.

В рассматриваемом деле № А45-31467/2021 кредитор являлся правопреемником общества, которое взыскало с должника задолженность в размере 2 млн руб. по решению АС Новосибирской области от 6 июля 2021 г. по делу № А45-31485/2018, а также судебные расходы в размере 240 тыс. руб. по определению того же суда от 6 августа 2022 г. Дело о банкротстве возбуждено 23 декабря 2021 г. Суды нижестоящих инстанций, руководствуясь п. 16 Постановления Пленума ВАС № 63, признали судебные расходы текущими платежами, поскольку судебный акт об их взыскании принят после даты возбуждения банкротного дела.

Судебная коллегия по экономическим спорам ВС отменила эти решения судов и разрешила разногласия, признав судебные расходы подлежащими удовлетворению в порядке п. 3 ст. 137 Закона о банкротстве – т.е. в составе третьей очереди реестра, но учитывающимися в нем отдельно и подлежащими удовлетворению после погашения основной суммы задолженности и причитающихся процентов.

В обоснование решения Суд указал, что судебные расходы по своей природе являются убытками, неразрывно связаны с основным требованием о взыскании задолженности и существовали наряду с ней до возбуждения дела о банкротстве. Определение суда о взыскании судебных расходов лишь подтвердило право на их возмещение, но не может рассматриваться как момент возникновения обязательства – таковым является момент фактического несения расходов. При этом Суд сослался на Постановление Конституционного Суда РФ от 19 марта 2024 г. № 11-П.

Предложенная Верховным Судом аргументация вызывает ряд возражений, и вот почему.

Во-первых, представляется спорным вывод о том, что обязательство возмещения судебных расходов возникает до вынесения судебного акта, которым эти расходы присуждены. Ведь именно определение суда, распределяющее судебные издержки, придает соответствующим затратам статус судебных расходов, определяет их окончательный состав и размер. До этого момента у стороны существует лишь потенциальная возможность их возмещения, но не юридически оформленное требование.

В п. 16 Постановления Пленума ВАС № 63 прямо разъяснено, что обязанность возмещения судебных расходов для целей квалификации в качестве текущего платежа считается возникшей с момента вступления в законную силу судебного акта о взыскании указанных расходов. Это правило является специальным и должно применяться в системной связи с иными нормами банкротного законодательства.

Во-вторых, ссылка на Постановление КС от 19 марта 2024 г. № 11-П представляется не вполне последовательной. Так, в п. 4.2 постановления указано, что требования о возмещении судебных расходов имеют все признаки самостоятельного основного требования, являясь, по сути, требованием о возмещении реального ущерба. Из этого следует, что они должны учитываться и удовлетворяться в том же порядке, что и основная задолженность.

Однако Конституционный Суд не связывает момент возникновения этих требований с моментом фактического несения расходов – напротив, он подчеркивает их самостоятельный характер, который скорее обосновывает реестровый статус, но не предрешает вопрос о моменте возникновения. Верховный Суд, по сути, «механически» соединил тезис о природе расходов как убытков с тезисом о моменте их возникновения, что не следует из буквального смысла Постановления от 19 марта 2024 г. № 11-П.

В-третьих, применение предложенного подхода на практике рискует породить новые трудности. Если моментом возникновения обязательства признавать момент несения расходов, из этого должно следовать, что кредитору необходимо повторно доказывать даты каждого платежа (расходы на представителя, уплату госпошлины и т.д.), а также их связь с конкретным судебным спором. Это может существенно усложнить процедуру включения требования в реестр и создать дополнительные барьеры для кредиторов, особенно в случаях, когда расходы производились в течение длительного периода.

СКЭС ВС, по сути, заменила четкий формальный критерий (дата вступления в силу судебного акта) оценочным (момент несения расходов), что противоречит принципу правовой определенности.

Вместе с тем вывод Верховного Суда о том, что судебные расходы по делу, судебный акт по которому в дальнейшем стал основанием для введения процедуры несостоятельности, не могут относится к текущим расходам, представляется обоснованным и справедливым. Иное создавало бы неоправданное преимущество для кредитора, получившего судебную защиту прав по основному долгу, перед другими кредиторами, чьи требования возникли до возбуждения банкротного дела.

Однако полагаю спорным закрепленный в Определении № 304-ЭС25-15299 подход В: судебные расходы, понесенные кредитором, по инициативе которого возбуждено дело о банкротстве должника, должны удовлетворяться в порядке, предусмотренном п. 3 ст. 137 Закона о банкротстве.

КС в Постановлении от 19 марта 2024 г. № 11-П справедливо обратил внимание, что вынесение судебных расходов за пределы реестра для удовлетворения требований кредиторов в порядке п. 3 ст. 137 Закона о банкротстве несет риск лишения кредитора-заявителя возможности их возмещения.

Возникает парадокс: кредитор, инициирующий процедуру банкротства на основании гражданско-правового обязательства, подтвержденного решением суда, получивший право на возмещение судебных расходов после введения процедуры, оказывается в худшем положении, нежели кредитор, инициировавший процедуру банкротства на основании судебного акта о взыскании судебных расходов, поскольку в первом случае судебные расходы будут признаны подлежащими удовлетворению в порядке п. 3 ст. 137 Закона о банкротстве, а во втором – включены в реестр как основные требования.

Этот подход выглядит тем более небезупречным, если учесть, что кредитор, инициирующий процедуру банкротства, затрачивая на это ресурсы, тем самым облегчает доступ к имуществу должника для всех остальных кредиторов.

В заключение добавлю, что проанализированный подход стоит учитывать как риск, предупредить который можно максимальным ускорением обращения в суд за взысканием судебных расходов, чтобы их можно было указать в заявлении о банкротстве наравне с основным долгом.

Кроме того, полагаю, что судебная практика (а возможно, и Закон о банкротстве) нуждается в закреплении правила, согласно которому судебные расходы, понесенные кредитором в связи с рассмотрением спора, послужившего основанием для возбуждения дела о банкротстве, подлежат включению в реестр и удовлетворению в той же очередности, что и основное требование.