16 октября Верховный Суд вынес Определение № 302-ЭС25-5275 по делу № А58-6643/2023, в котором указал, что ссылки принципала и гаранта на виновные действия заказчика могут быть предметом оценки применительно к требованиям о применении гражданско-правовой ответственности, но не к требованиям о возвращении основного долга.
Суды отказали во взыскании выплаты по независимой гарантии
24 июля 2019 г. Росавиация и ООО «Нордтрансстрой» заключили государственный контракт на выполнение строительно-монтажных работ по объекту: «Реконструкция аэропорта Олекминск, Республика Саха (Якутия)». В обеспечение надлежащего исполнения обществом «Нордтрансстрой» обязательств по контракту перед учреждением АКБ «Алмазэргиэнбанк» выдал независимую гарантию от 13 июля 2022 г. сроком действия с 13 июля 2022 г. до 29 декабря 2023 г. на сумму около 200 млн руб. Соглашением к госконтракту от 2 декабря 2022 г. была произведена замена Росавиации на ФКУ «Ространсмодернизация».
20 апреля 2023 г. общество «Нордтрансстрой» уведомило Ространсмодернизацию об одностороннем отказе от исполнения госконтракта, которое вступило в силу 2 мая 2023 г. В рамках исполнения госконтракта обществу был перечислен аванс, который на дату расторжения не был отработан на сумму более 1,1 млрд руб. Сумма неотработанного аванса возвращена учреждению частично, размер задолженности составил более 145 млн руб. В связи с просрочкой выполнения этапов работ на стороне общества имеется обязательство по оплате неустойки и штрафа. Решением ФАС от 12 мая 2023 г. сведения о «Нордтрансстрой» включены в реестр недобросовестных поставщиков (подрядчиков, исполнителей).
Ссылаясь на указанные обстоятельства, Ространсмодернизация 24 мая 2023 г. направила банку требование о выплате по независимой гарантии, прилагая подтверждающие документы. Учреждение потребовало от банка произвести выплату по банковской гарантии в сумме неотработанного аванса более 145 млн руб., неустойки около 2 млн руб., штрафа около 7,5 млн руб., что в сумме составляет около 155 млн руб.
20 июня 2023 г. банк отказал в выплате со ссылкой на п. 13 независимой гарантии, согласно которому в числе оснований для прекращения гарантии предусмотрена невозможность исполнения контракта принципалом по основаниям, за которые принципал не отвечает. Банк указал, что односторонний отказ общества от госконтракта, обоснованный ссылкой на п. 2 ст. 719 ГК, вызван невозможностью исполнения обществом работ, в том числе по причине выявленных существенных ошибок в проектно-сметной документации, а также в связи с длительным отказом подрядчику со стороны заказчика в согласовании сведений об операциях с целевыми средствами по контракту, невозможностью расходования для реализации контракта выделенных авансовых денежных средств.
Тогда Ространсмодернизация обратилась в суд с иском к банку о взыскании около 155 млн руб. выплаты по независимой гарантии с начислением на указанную сумму неустойки с 30 июня 2023 г. по день фактической оплаты долга, исходя из расчета 0,1% от суммы долга за каждый календарный день просрочки. В качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора, было привлечено ООО «Нордтрансстрой».
Ссылаясь на ст. 10, 373, 375.1 ГК, п. 1 Постановления Пленума ВС от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» и п. 4 Информационного письма Президиума ВАС от 15 января 1998 г. № 27 «Обзор практики разрешения споров, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации о банковской гарантии», суды трех инстанций отказали в удовлетворении иска. Также суды сослались на изложенные в судебных актах по делу № А40-132125/2023 обстоятельства о причинах неисполнения госконтракта, которые возникли, по мнению судов, по вине учреждения, и, напротив, отсутствие вины общества в его неисполнении. Суды пришли к выводу, что предъявление требования к гаранту при очевидном для бенефициара отсутствии нарушения обязательства со стороны подрядчика указывает на злоупотребление правом и влечет получение учреждением неосновательного обогащения за счет гаранта. Основываясь на данных выводах, а также руководствуясь п. 13 гарантии, суды трех инстанций посчитали, что требование к банку заявлено учреждением после прекращения действия гарантии и при наличии признаков злоупотребления правом, поэтому отказ банка в выплате является правомерным.
ВС вернул дело на новое рассмотрение
Ространсмодернизация обратилась в Верховный Суд с кассационной жалобой. Изучив материалы дела, Судебная коллегия по экономическим спорам ВС разъяснила, что согласно п. 30 Обзора судебной практики применения законодательства РФ о контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд, институт банковской гарантии направлен на обеспечение бенефициару возможности получить исполнение максимально быстро, не опасаясь возражений принципала-должника, в тех случаях, когда кредитор или бенефициар полагает, что срок исполнения обязательства либо иные обстоятельства, на случай которых выдано обеспечение, наступили. По смыслу ст. 368, 374, 376 ГК обязательство гаранта состоит в уплате денежной суммы при представлении письменного требования бенефициара о платеже и других документов, указанных в гарантии, которые по своим формальным внешним признакам соответствуют ее условиям. Гарант не вправе выдвигать против осуществления платежа по гарантиям возражения, правом на которые обладает исключительно принципал.
ВС пояснил, что предусмотренное п. 1 ст. 374 ГК правило о том, что в требовании или в приложении к нему бенефициар должен указать обстоятельства, наступление которых влечет выплату по независимой гарантии, не подразумевает возложение на гаранта обязанности их проверки с точки зрения принципала. Данное правило позволяет гаранту по формальным признакам определить, предъявлено ли требование об уплате именно за такое нарушение, которое допущено принципалом и за которое гарант принял на себя обязательство отвечать перед бенефициаром. Этот подход закреплен в Постановлении Президиума ВАС от 2 октября 2012 г. № 6040/12.
Как отметила Экономколлегия, в п. 11 Обзора судебной практики разрешения споров, связанных с применением законодательства о независимой гарантии, разъяснено, что независимость гарантии обеспечивается наличием специальных и при этом исчерпывающих оснований для отказа гаранта в удовлетворении требования бенефициара, которые никак не связаны с основным обязательством, а также отсутствием у гаранта права на отказ в выплате после истечения срока приостановления платежа. Для применения норм о злоупотреблении правом в споре о взыскании долга по независимой гарантии необходимо, чтобы из обстоятельств дела явно следовало намерение бенефициара, получившего вне всяких разумных сомнений надлежащее исполнение по основному обязательству, недобросовестно обогатиться путем истребования платежа от гаранта.
Таким образом, указал Верховный Суд, применение принципа независимости гарантии означает, что гарант не вправе вторгаться в сферу оценки правоотношений сторон обязательства, даже если они находятся в споре, а соответственно при принятии решения о выплате поднимать вопрос об эквивалентности указанной в требовании суммы последствиям допущенного принципалом нарушения, наличии или отсутствии всего состава гражданского правонарушения при доказывании самого факта нарушения обязательств со стороны принципала, если гарантия обеспечивает все виды нарушений обязательств принципала. В связи с этим само по себе предъявление требования бенефициаром к гаранту при наличии спора в рамках обязательственных отношений между принципалом и учреждением не является злоупотреблением правом без установления обстоятельств, когда очевидно бы отсутствовало у истца право на возвращение неотработанного аванса и присуждение к гражданско-правовой ответственности подрядчика.
Экономколлегия разъяснила, что сам факт наличия судебного акта о включении учреждения в реестр требований кредиторов принципала со спорной суммой, возникшей из обеспеченного банковской гарантией обязательства, и инициирование судебного спора принципала с заказчиком по делу № А51-1571/2025 относительно исполнения этих же обязательств уже свидетельствует о том, что основания для применения к истцу в споре с гарантом ст. 10 ГК отсутствовали в силу наличия у него права на предъявление требований к принципалу при неисполнении контракта, которое последним оспаривается лишь по мотиву отсутствия вины в недостижении результата работ. В свою очередь, правило о формальном соответствии требования о выплате условиям гарантии – при отсутствии у гаранта права вдаваться в существо сложившихся между бенефициаром и принципалом взаимоотношений в рамках исполнения основного обязательства – является выполненным, если названные в требовании обстоятельства очевидно свидетельствуют о наличии неисполненного обязательства, которое покрывается обеспечением по гарантии. Таким образом, причины, приведшие к нарушению обеспечиваемого обязательства, даже если принципал ссылается на их связь с виновными действиями бенефициара, не имеют правового значения для осуществления выплаты гарантом.
Как заметил ВС, выводы судов о злоупотреблении правом со стороны Ространсмодернизации обоснованы тем, что бездействие учреждения в связи с корректировкой проектной документации, необходимой вследствие выявленных в ней недостатков, а также в связи с несанкционированием платежей общества со счета, подлежащего казначейскому сопровождению, привело к отказу общества от дальнейшего исполнения контракта. В соответствии с п. 2 независимой гарантии, она обеспечивает надлежащее исполнение принципалом следующих его обязательств перед бенефициаром, возникающих из государственного контракта в пределах суммы обеспечения в период действия срока гарантии: обязательства по возврату авансового платежа, выплаченного бенефициаром принципалу; обязательств по выплате бенефициару неустоек (пени, штрафов) в случаях, предусмотренных госконтрактом. В связи с этим судам следовало учесть, что ни причины одностороннего отказа ООО «Нордтрансстрой» от исполнения контракта, ни выводы судов по делу № А40-132125/2023 о причинах неисполнения работ по контракту не могли сами по себе явиться для банка правомерным основанием для отказа в выплате по требованию, в котором содержалось указание на нарушение обществом обязательств, обеспечиваемых гарантией, а именно – на неисполнение обязанности по возврату неотработанного аванса и по выплате неустойки и штрафа.
В п. 1 ст. 378 ГК установлен перечень оснований для прекращения независимой гарантии, к которым относятся: уплата бенефициару суммы, на которую выдана независимая гарантия; окончание определенного в независимой гарантии срока, на который она выдана; отказ бенефициара от своих прав по гарантии; соглашение гаранта с бенефициаром о прекращении этого обязательства. Таким образом, разъяснила Экономколлегия, наличие специальных, ограниченных законом оснований для прекращения гарантии является требованием, необходимым для обеспечения ее независимости как главного признака такого вида обеспечения. Изложенное в п. 1 ст. 370 ГК правило о том, что гарантия независима от основного обязательства, даже если в ней содержатся ссылки на данное обязательство, означает, что при наличии подобного условия в содержании гарантии или заключенного в ее целях отдельного соглашения оно не применяется как в вопросе о действительности гарантии, так и при осуществлении выплаты.
В этой связи ВС признал ошибочными выводы нижестоящих инстанций со ссылкой на п. 13 гарантии о том, что требование по гарантии предъявлено учреждением по истечении срока ее действия, так как условие, предусмотренное данным пунктом, о прекращении гарантии в случае невозможности исполнения госконтракта принципалом по основаниям, за которые принципал не отвечает, в соответствии с п. 1 ст. 370 ГК является «отсутствующим», то есть не подлежащим применению.
Как отметил Верховный Суд, в п. 9 Обзора судебной практики разрешения споров, связанных с применением законодательства о независимой гарантии, разъяснено, что гарант не вправе отказать бенефициару в удовлетворении его требования, если приложенные к этому требованию документы по внешним признакам соответствуют условиям независимой гарантии. При этом он учел, что между сторонами отсутствовал спор относительно соответствия требования от 24 мая 2023 г. о выплате по гарантии, предъявленного Ространсмодернизации, и приложенных к нему документов условиям гарантии.
ВС указал, что поскольку требование было предъявлено до 29 декабря 2023 г., то есть до истечения срока действия гарантии, а выводы судов относительно злоупотребления правом со стороны учреждения и о прекращении действия гарантии на момент предъявления требования не соответствуют содержанию и смыслу ст. 368, 370, 376, 378 ГК с учетом изложенных разъяснений судебной практики, то оснований для отказа учреждению в выплате по обстоятельствам, установленным в рамках настоящего дела, не имелось. Ссылки принципала и гаранта на виновные действия заказчика могут быть предметом оценки применительно к требованиям о применении гражданско-правовой ответственности, но не к требованиям о возвращении основного долга.
В итоге Верховный Суд отменил судебные акты трех инстанций, направив дело на новое рассмотрение.
Эксперты о деле
Адвокат КА «Свердловская областная гильдия адвокатов» Мария Стальнова отметила, что ВС напомнил об отсутствии у гаранта права оценки обоснованности предъявленного бенефициаром требования и о наличии возможности проверить исключительно формальное соответствие представленных документов условиям гарантии. Она пояснила, что подход к пониманию банковской гарантии, продемонстрированный нижестоящими судами, нивелирует смысл независимости банковской гарантии. При таком подходе банковская гарантия, по сути, влечет возникновение второго должника, имеющего аналогичное положение, что и основной должник. Однако смысл банковской гарантии заключается в другом: это наиболее быстрое средство обеспечения исполнения обязательств.
«Злоупотребления со стороны бенефициара в действительности могут иметь место, однако надлежащая защита от такового осуществляется посредством взыскания убытков с бенефициара, причиненных злоупотреблением последним правом при получении исполнения по банковской гарантии. Принципал возмещает гаранту уплаченные в адрес бенефициара денежные средства, затем обращается к бенефициару с требованием о взыскании убытков. Существенным при решении вопроса о выплате денежных средств по банковской гарантии является наличие неисполненного обязательства, но не его обоснованность. Не подлежит оценке банком также и действительность предъявленного бенефициаром требования. Следует при этом отметить, что независимость банковской гарантии не носит абсолютный характер, а ограничена основаниями возникновения обязательства и размером требования. То есть данные обстоятельства являются предметом проверки при решении вопроса о выплате сумм по банковской гарантии. Только при установлении злоупотребления со стороны бенефициара возможен отход от принципа независимости банковской гарантии», – указала адвокат.
Мария Стальнова пояснила, что в целях констатации злоупотребления правом со стороны бенефициара должно прослеживаться очевидное, а не предполагаемое намерение обогатиться за чужой счет или состоявшийся факт очевидного обогащения. При этом предъявление требования к банку в ситуации наличия спора относительно вины принципала в неисполнении договорных обязательств не обладает признаком очевидности. Наличие или отсутствие вины принципала подлежит доказыванию сторонами и исследованию судом, разрешающим спор. Даже в случае дальнейшего признания судом отсутствия вины принципала в неисполнении обязательства это автоматически не повлечет возможность констатации в действиях бенефициара злоупотребления правом, так как убежденность стороны спора в правомерности занимаемой ею позиции сама по себе еще не означает злоупотребления правом, поскольку последнее имеет признак намеренности.
«К явным фактам злоупотребления правом суды относят ситуации, при которых бенефициар получил удовлетворение требования от принципала и предъявляет это же требование к гаранту. Также явное злоупотребление присутствует в ситуации, когда отсутствовал факт неисполнения договорного обязательства, то есть изначально обязательство было исполнено принципалом надлежащим образом, а бенефициар обращается к гаранту с требованием выплатить денежные средства в связи с якобы неисполнением обязательства принципалом», – заключила эксперт.
Старший юрист антимонопольной практики АБ «ЕПАМ» Анастасия Яремчук отметила, что Верховный Суд подтвердил фундаментальный принцип: банк-гарант не вправе углубляться в существо спора между заказчиком и подрядчиком при решении вопроса о выплате по независимой гарантии. Она пояснила, что, отменяя акты нижестоящих инстанций, ВС четко разъяснил, что причины одностороннего отказа подрядчика от договора, даже связанные с предполагаемыми виновными действиями заказчика, не могут служить основанием для отказа банка в выплате, если требование бенефициара формально соответствует условиям гарантии и предъявлено в срок. Условие о прекращении гарантии при невозможности исполнения договора принципалом по основаниям, за которые он не отвечает, признано «отсутствующим» в силу принципа независимости, что исключает его применение. Применение ст. 10 ГК о злоупотреблении правом допустимо лишь при очевидном отсутствии у заказчика права на возврат неотработанного аванса и привлечение подрядчика к ответственности, чего в данном деле не было, учитывая включение подрядчика в РНП и наличие задолженности по авансу.
Анастасия Яремчук обратила внимание на последовательность Верховного Суда при защите обеспечительной функции независимой гарантии как инструмента быстрого и безусловного удовлетворения требований кредитора. «ВС критически оценил попытку нижестоящих судов использовать выводы из параллельного дела о причинах неисполнения работ для квалификации действий заказчика как злоупотребления правом. Это создавало бы опасный прецедент: гарант превращался бы из лица, проверяющего формальное соответствие документов условиям гарантии, в “арбитра” сложных договорных споров. Показательно, что ВС напомнил о специальном и исчерпывающем характере оснований для прекращения гарантии, не допускающем расширительного толкования даже при наличии в тексте гарантии отсылок к основному обязательству. Позиция укрепляет правовую определенность в сфере регулируемых закупок: заказчики получают эффективный механизм защиты интересов при неисполнении договорных обязательств, а участники закупок и банки – четкие правила игры, минимизирующие риски произвольных отказов в выплате по формальным основаниям», – резюмировала эксперт.
