Ознакомившись с опубликованной в «АГ» статьей своего коллеги – адвоката АП ИО Олега Бибика, посвященной вопросам необходимости распространить ограничения в применении самой строгой меры пресечения на лиц пожилого возраста, я решила поддержать такое мнение и отношение, поскольку на деле зачастую получается так, что при рассмотрении ходатайств об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу, а затем при ее продлении суд относится к доводам защиты более чем формально, поэтому в основном трансформирует постановление следователя, содержащее необоснованное ходатайство об избрании обвиняемому (подозреваемому) меры пресечения в виде содержания под стражей, не соответствующее требованиям ч. 4 ст. 7 УПК РФ, в судебное постановление, которое автоматически становится также не соответствующим тем же требованиям УПК.
При обращении к такого рода судебным актам видно, что позиция защиты отражается в судебном акте очень ограниченно и сводится к одному-двум предложениям. Более того, если защитник ставит вопрос о рассмотрении возможности применения иной меры пресечения, то в резолютивной части постановления зачастую отсутствуют выводы суда на этот счет. Иными словами, суд не относится к позиции защиты в той редакции, в какой она представлена суду.
Что касается такого обстоятельства, как состояние здоровья, то в судебных постановлениях этому посвящается всего лишь запись в такой, например, редакции: «Данных о том, что в отношении Ф.И.О. не может быть избрана мера пресечения в виде содержания под стражей по медицинским показаниям, как и невозможности содержания в СИЗО, суду не представлено».
Такой подход недопустим хотя бы потому, что как при избрании, так и при продлении срока содержания под стражей сторона защиты зачастую объективно не может представить такого рода заключение, кроме имеющихся медицинских документов, поскольку в соответствии с Постановлением Правительства РФ от 14 января 2011 г. № 3 «О медицинском освидетельствовании подозреваемых или обвиняемых в совершении преступлений» необходимо комиссионное медицинское освидетельствование с целью установления у обвиняемого (подозреваемого) наличия (отсутствия) тяжелой болезни, препятствующей нахождению в СИЗО или отбыванию наказания в виде реального лишения свободы. При этом даже после обращения с таким заявлением в соответствующие медицинские учреждения системы УФСИН России по Ивановской области практически во всех случаях следует отказ с указанием причины отказа в виде того, что не представлены документы, подтверждающие наличие заболевания, включенного в соответствующий Перечень.
Таким образом, на практике этот заколдованный и порочный круг разорвать не получается. Причем практически все до единого подозреваемые/обвиняемые, кто обращается с просьбой об обследовании и соответствующем лечении, их не получают, несмотря на то, что практически все в таком заявлении просят учесть готовность близких родственников при обследовании и лечении приобрести необходимые лекарства, организовать осмотр врачами узкой специализации и т.д. за свой счет.
Пренебрежение к такого рода обращениям и нежелание создать четкий механизм оказания медицинской помощи на высоком уровне, а также составить заключение о невозможности содержания такого заключенного, к примеру, в СИЗО, указывают на попрание милосердия и сочувствия к гражданам России, которые в соответствии со ст. 49 Конституции РФ, несмотря на статус «обвиняемый», считаются невиновными, пока их виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда.
Игнорирование конституционных положений, к сожалению, на практике приводит к тому, что давно стал существовать лозунг «В СИЗО содержатся все, кроме трупов».
Одной из причин, которые побудили меня откликнуться на статью Олега Бибика, является то, что я лично знакома с Юсупом Билтуевым. Подтверждаю высокий авторитет этого гражданина, его ответственное личное участие в проблемах как отдельных граждан, так и всего региона.
Именно поэтому он не заслужил пренебрежения и игнорирования его состояния здоровья, которое доказано как тяжелое и требующее оперативного вмешательства во избежание наступления тяжких последствий, к примеру, полной слепоты. А его нахождение в таком состоянии в условиях СИЗО должно быть оценено не иначе как пытка.
Пример, который привел Олег Бибик, очень показательный. Считаю, что предложение коллеги о внесении законодательной инициативы о недопустимости избрания в отношении лиц пожилого возраста – т.е. начиная, к примеру, с 55 лет – меры пресечения, связанной с содержанием в СИЗО, актуально и обосновано. При этом считаю очень важным поставить этот вопрос на всех уровнях и не считать, что этим могут заняться только депутаты Госдумы от Чеченской Республики.
То, что эти вопросы ставят в основном адвокаты, поскольку они в силу своей профессии должны обладать такими качествами, как любовь к людям и искреннее сочувствие их бедам, подчеркивает обозначенную Олегом Бибиком проблему.
На примере с Ю. Билтуевым примечательно и то, что в такой ситуации страдают близкие, которым больно и обидно от того, что и их близкий и родной человек, и они вместе с ним оказываются незащищенными.
Лично я максимально уделяю внимание такому обстоятельству, как состояние здоровья и семейное положение (ст. 99 УПК РФ), так как бывают дела, когда приходится иногда защищать не только доверителя, но в первую очередь его родителей от беды, которую сотворил, к примеру, их сын. Определение «защитник»обязывает…
В продолжение темы милосердия от имени закона полагаю, что должен быть более четкий механизм реализации прав граждан на цивилизованное существование и осуществление своей позиции защиты на условиях состязательности, а не формального отношения только к норме УК РФ, по которой предъявляется обвинение. Речь идет, к примеру, о том, что в свое время не соблюдались предложения законодателя по мере пресечения, когда речь шла о мошенничестве в сфере предпринимательской деятельности (ст. 159.4 УК) и просто мошенничестве (ст. 159 УК), приведшее к тому, что в 2016 г. ст. 159.4 УК утратила силу и перешла в ч. 5–7 ст. 159 Кодекса, что отрицательно повлияло на реализацию запрета на применение меры пресечения в виде заключения под стражу в отношении предпринимателей.
Что касается указанных составов преступлений в сфере экономической деятельности, то рядом с ними зачастую с целью оправдать длительные сроки следствия или содержания под стражей стала появляться ст. 210 УК. Примером может служить еще одно уголовное дело, в рамках которого привлечен к уголовной ответственности Иса Эдильсултанов. Он так же, как и Юсуп Билтуев, имеет высокие заслуги перед Ивановской областью и Чеченской республикой, но длительное время содержится под стражей исключительно из-за предъявления спустя год его содержания под стражей по обвинению по ч. 4 ст. 159 УК состава преступления, предусмотренного ст. 210 Кодекса. Считаю, что сложившаяся порочная практика применения ст. 210 УК требует, чтобы в УПК РФ появилась цель расследования – установление истины, а прокурор при проверке уголовного дела перед направлением его в суд и проверке обвинительного заключения на соответствие требованиям ст. 220 УПК проверял бы и выяснял причины и условия, способствовавшие совершению преступлений (ч. 2 ст. 73 УПК). При выяснении этих обстоятельств (в советский период времени развития нашего государства этому уделялось очень большое внимание вплоть до вынесения представлений) надо исходить из необходимости применения такой формы реагирования и в настоящее время.
В моей практике есть уголовное дело, в рамках которого я осуществляла защиту гражданина, привлеченного к уголовной ответственности по ч. 4 ст. 159 и п. «б» ч. 4 ст. 174.1 УК, причем год он находился под стражей, в том числе в болезненном состоянии, которое у него усугубилось в связи с нахождением в СИЗО и неполучением надлежащего лечения. Сторона защиты не ощущала себя процессуально равноправной и состязательной, несмотря на то что каждый раз при рассмотрении ходатайств о продлении сроков содержания под стражей мы представляли справки о резком ухудшении состояния здоровья родителей и обвиняемого.
В итоге суд изменил квалификацию действий подзащитного с ч. 4 ст. 159 УК на ч. 3 ст. 159.4 Кодекса с последующим прекращением уголовного преследования на основании п. 3 ч. 1 ст. 24 УПК, не согласившись с предложением гособвинителя о назначении наказания в виде длительного срока лишения свободы, что повлекло обжалование государственным обвинителем судебного решения. В настоящее время дело находится в стадии апелляционного производства. Налицо разница в подходе к мере пресечения, наказанию, граничащая с явными и необоснованными репрессиями, что привело к инвалидности обоих родителей из-за переживаний и психологической нагрузки.
В связи с этим хочу добавить к предложению Олега Бибика предложение ограничить применение самой строгой меры пресечения не только к лицам пожилого возраста, но и к обвиняемым (подозреваемым), если они имеют близких родственников (ст. 5 УПК) возрастом 60 лет и более – независимо от того, имеют ли они на время привлечения к уголовной ответственности их сына (дочери) хронические заболевания, что будет отвечать и назначению уголовного судопроизводства, и принципу гуманизма.
