В январе 2018 г. в МГЮА прошла конференция «Уголовное право: стратегия развития в XXI веке». В рамках мероприятия состоялось несколько дискуссий, имеющих важнейшее значение как для правильной квалификации преступлений, так и для уяснения сути имущественного оборота не только специалистами в области уголовного права, но и цивилистами. Модератором конференции был д.ю.н., профессор Павел Сергеевич Яни – крупнейший российский ученый, профессор кафедры уголовного права и криминологии МГУ.
Дискуссия об уголовно-правовых последствиях отчуждения чужого имущества развернулась в связи с докладом представителя Следственного комитета РФ, посвященным практике квалификации легализации (отмывания) денежных средств или иного имущества, приобретенных лицом в результате совершения им преступления (ст. 174.1 УК РФ).
Рассматривалась следующая ситуация:
- сначала виновное лицо путем предоставления подложных документов осуществило государственную регистрацию права собственности на земельный участок, находившийся в публичной собственности;
- затем это лицо произвело отчуждение земельного участка иному лицу за денежное вознаграждение (при этом приобретатель ранее не был знаком с виновным).
Докладчик обратил внимание на то, что действия по противоправной государственной регистрации права собственности на земельный участок были квалифицированы судом в Республике Карелия как мошенничество (ст. 159 ГК РФ), а последующее отчуждение земли – как легализация (отмывание) денежных средств или иного имущества, приобретенных лицом в результате совершения им преступления (ст. 174.1 УК РФ). В то же время при рассмотрении тождественного деяния судом в Ульяновской области состав «легализации» при вынесении приговора не устоял, и виновный был осужден только за мошенничество, выразившееся в незаконном оформлении права собственности на земельный участок. В отношении второго эпизода нами было высказано мнение, что отчуждение ранее похищенного земельного участка также содержит признаки мошенничества, поскольку, продавая этот участок, виновный не обеспечил и не мог обеспечить переход к покупателю прав на него, которые и обладают стоимостью. Вместе с тем он получил от покупателя денежные средства.
В предложенном примере признаваемый правопорядком обмен не состоялся и продавец ничего не отчуждал, поскольку переданное покупателю имущество ему не принадлежало. В результате покупатель не стал собственником, но лишился своих денег, а продавец, наоборот, не лишаясь своих активов, получил в распоряжение денежные средства безвозмездно. Следовательно, указанная ситуация в полной мере подпадает под дефиницию хищения, данную в примечании к ст. 158 УК РФ, именно по причине безвозмездности совершенного виновным продавцом изъятия денежных средств и факта причинения ущерба покупателю в этот момент. Обман, связанный с предоставлением недостоверной информации о наличии у продавца права на земельный участок, о чем он заведомо был осведомлен, поскольку сам же незаконно зарегистрировал за собой право собственности, позволяет квалифицировать его действия как мошенничество (п. 2 Постановления Пленума ВС РФ от 30 ноября 2017 г. № 48 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате»).
Между тем, с точки зрения профессора Яни, сам факт передачи покупателю земельного участка во владение отменяет безвозмездность изъятия у него денег, что, как следствие, исключает из действий продавца состав хищения. Позиция профессора Яни является распространенной в уголовно-правовой науке, однако представляется, что к ней необходимо подойти критически.
Умышленную продажу чужого имущества под видом своего (в границах обсуждаемого примера) многие специалисты в области уголовного права ошибочно полагают возмездной, поскольку не различают возмездность как качество отдельного действия (например, взятого в отдельности платежа) и возмездность как качество действительного договора.
В п. 1 ст. 454 ГК РФ прямо указано, что по договору купли-продажи продавец обязуется передать вещь в собственность (!), а покупатель обязуется уплатить за это цену. В этом и состоит суть имущественного оборота, под которым мы понимаем в первую очередь обмен правами. Передача же вором земельного участка при незаконном владении им в обмен на права покупателя в отношении утрачиваемых им денежных средств таковым качеством не обладает, т.е. происходит вне рамок имущественного оборота.
Как известно, прежде всего из работ К.И. Скловского, отвержение римским правом добросовестного приобретения было связано именно с «временным или постоянным выпадением из оборота большого количества предметов» (см., например, Скловский К.И. «Собственность в гражданском праве». М., 2002. С. 99).
Вместе с тем возникновение впоследствии в Средние века гражданско-правового института добросовестного приобретения (принцип «hand muss hand wahren») не означало введения фикции действительности договора купли-продажи чужого имущества. Возмездность приобретения вещи добросовестным приобретателем здесь означает, на наш взгляд, один лишь акт совершенного им платежа, т.е. это качество не относится к феномену корреспондирования обязательства уплатить и обязательства передать право спокойного владения, как это имеет место в действительном договоре купли-продажи.
Примером возмездности в таком контексте является ситуация, когда заемщик при получении кредита в банке заранее, к моменту заключения договора, решил не возвращать полученные от банка денежные средства и не уплачивать проценты за их использование, но предоставил в залог банку корректно оцененное имущество. Основания для квалификации совершенного таким заемщиком присвоения кредитных средств в качестве хищения отсутствуют по причине обеспеченной им и гарантированной нормами Гражданского кодекса РФ возмездности возникших между ним и банком договорных отношений. В этом случае даже заранее обдуманное, умышленное неисполнение должником обязательств по возврату кредита позволит банку-кредитору получить причитающиеся ему денежные средства в результате обращения взыскания на заложенное имущество на основании договора залога. Потому даже в случае возникновения у банка убытков, например в виде расходов на обращение взыскания предмета залога или в результате снижения его рыночной стоимости, содеянное должником не подлежит квалификации как хищение именно по причине признаваемой правопорядком возмездности договорных отношений с потерпевшим.
Таким образом, в случаях, когда речь идет о действительном договоре, возмездность – это качество самого договора. Однако при недействительности ошибочно полагавшегося возмездным договора оборот распадается, и потому возмездность воспринимается теперь как характеристика наличия или отсутствия утраты в составе имущества каждой из сторон в отдельности. Отсюда мы можем лишь констатировать, что покупатель похищенного ранее земельного участка выступает в качестве приобретателя «за деньги», который в условиях распавшегося оборота получил в незаконное владение похищенное имущество возмездно потому только, что лишился при этом принадлежавших ему денежных средств. В то же время получение денежных средств от обманутого покупателя является безвозмездным для продавца земельного участка, имевшего умысел на их хищение.
Повторимся, и как цивилисты, и как «криминалисты» мы не должны бояться отрицать «возмездность» изъятия денежных средств у покупателя обманувшим его лжепродавцом похищенного земельного участка. Также, учитывая преимущественно бланкетный характер норм раздела 8 УК РФ «Преступления в сфере экономики», мы не можем считать приемлемым такое понимание возмездности, которое не согласуется с ее гражданско-правовым смыслом.
Однако если юридическое сообщество либо его часть продолжит отрицать наличие признаков хищения в сознательной продаже имущества похитившим его лицом в рамках рассмотренного казуса, то мы все же призываем коллег к поиску иного, нежели фантомная возмездность, довода для декриминализации такого деяния.
