×

Иногда маленькое, на первый взгляд, решение может обладать как большими достоинствами, так и серьезными недостатками. 20 ноября 2018 г. Европейский Суд по правам человека вынес Постановление по делу «С.Н. против России» (жалоба № 11467/15). В 2012 г. отец заявительницы, которая в тот момент еще была несовершеннолетней, сообщил в дагестанскую полицию о принуждении заявительницы к сексу со стороны нескольких мужчин. Многочисленные эпизоды происходили в течение двух лет, а первый – еще до того, как заявительница достигла возраста согласия.

Заявительница смогла представить ряд доказательств в поддержку заявления о преступлении (например, видеозапись одного из эпизодов) и указать следствию на возможность сбора других доказательств, в частности образцов ДНК подозреваемых и обвиняемых, но расследование началось лишь спустя пять месяцев после заявления и после четырех отказов в возбуждении уголовного дела. Восемь подозреваемых и обвиняемых были задержаны, однако освобождены через несколько дней. Несмотря на подтверждение показаний заявительницы полиграфом и опровержение им же показаний одного из обвиняемых, следствие решило не исследовать видеозаписи, биллинг звонков и биологические материалы, не проверять автомобили, которыми пользовались насильники, и прекратить расследование. Хотя по жалобам заявительницы суды Республики Дагестан признавали постановления о прекращении расследования незаконными, следствие лишь отменяло эти постановления, чтобы на следующий день принять новые, ничем не отличающиеся от раскритикованных судами.

Комитет из трех страсбургских судей установил нарушение ст. 3 и 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее – Конвенция) (запрет пыток и право на уважение частной и семейной жизни), поскольку российские власти не провели эффективного расследования утверждений заявительницы о многих случаях сексуального насилия в ее отношении.

Проверка Европейским Судом эффективности расследования изнасилования частными лицам отличает данное дело от похожего на него (Постановление ЕСПЧ от 22 октября 2015 г. по делу «С.М. против России», жалоба № 75863/11), в котором Суд ограничился прямым применением собственной практики1 о том, что отказ в возбуждении полноценного уголовного дела составляет нарушение ст. 3 Конвенции.

Решение ЕСПЧ подчеркивает недостатки российской следственной системы (1), и это при том, что Суд не пока не пошел достаточно далеко в международно-правовой оценке неспособности государств расследовать сексуальное насилие (2).

1. Нерасследование изнасилований – нарушение обязательств государства по ст. 3 и 8 Конвенции

Поскольку решения российских судов не привели к активизации следствия, заявительница утверждала в Европейском Суде, что расследование сексуального насилия против нее было неэффективным: оно было начато слишком поздно, следствие не смогло собрать и проанализировать доказательства, на которые заявительница указывала, устранить противоречия между собранными доказательствами и т.д.

Правительство же заявило, что уголовное дело было возбуждено, проведены экспертизы, допрошены подозреваемые и обвиняемые, которые отрицали применение насилия в отношении заявительницы, между заявительницей и насильниками была проведена очная ставка, а потому расследование было эффективным. При этом постановления Советского районного суда г. Махачкалы, которыми прекращение уголовного преследования было признано незаконным, Правительство России вообще никак не прокомментировало.

Европейский Суд решил подойти к делу как не ставящему никаких новых правовых вопросов, ограничившись оценкой того, соответствовало ли расследование в данном деле критериям эффективности, уже давно и четко разработанным в страсбургской практике2. В делах о расследовании сексуального насилия со стороны частных лиц Суд ранее допускал, что заявление потерпевшей может быть проверено еще до возбуждения уголовного расследования3. Поэтому в данном деле Суд начал свой анализ с доследственной проверки и заключил, что в первый ее месяц следователь занимался лишь опровержением показаний потерпевшей вместо установления того, что произошло на самом деле, и сохранения возможности собрать доказательства, а в последовавшие четыре месяца – дословно воспроизводил свои отказы в возбуждении уголовного дела (п. 50 постановления Суда по комментируемому делу).

Когда уголовное дело все же было возбуждено, следствие не смогло, по мнению Суда, исправить допущенные ошибки: не были найдены и изучены мобильные телефоны агрессоров, не установлены машины, которыми они пользовались, не разрешены противоречия в показаниях потерпевшей и обвиняемых, не приведено никаких объяснений невозможности получить биллинг соединений между потерпевшей и подозреваемыми и обвиняемыми (п. 51 постановления). Европейский Суд заключил, что, хотя перед следователями стояла непростая задача, многомесячные задержки и недочеты следствия поставили под вопрос эффективность реакции властей на заявление потерпевшей об изнасиловании и лишили уголовный процесс в данном деле смысла (п. 52 постановления).

Конвенция требует, что решение Европейского Суда о ее нарушении должно приводить не только к выплате компенсации заявителю и принятию общих мер для предотвращения подобных нарушений, но и к принятию мер для исправления нарушения в конкретном деле. В делах, подобных делу С.Н., это должно означать новое расследование, способное установить и наказать виновных. Но расследование уже признавалось неэффективным российскими судами, однако их постановления не приводили к сколь-нибудь осмысленным следственным действиям – и это подтвердили судьи в Страсбурге. Поэтому нет никаких предпосылок для ожидания от Следственного комитета новых следственных действий, предъявления обвинения и передачи дела в суд – эта возможность следователям ранее предоставлялась неоднократно и ни разу не была использована. Постановление Европейского Суда выглядит, таким образом, еще одним судебным актом, похожим на принятый в порядке ст. 125 УПК РФ, только с присуждением компенсации.

2. Европейский Суд упустил возможность оценить проблемы, стоящие за нарушением Конвенции

Практика Европейского Суда предусматривает возможность рассмотрения дел о насилии в отношении женщин, в том числе сексуальном, в более широком контексте, нежели в обсуждаемом деле.

Во-первых, Суд упустил возможность указать на особую уязвимость заявительницы и, как следствие, на обязанность властей отнестись к расследованию сексуальных преступлений в отношении женщин на Северном Кавказе с особой тщательностью. Ранее в своей практике Суд неоднократно отмечал, что некоторые группы женщин особенно уязвимы к насилию. В Постановлении по делу от 4 декабря 2003 г. «М.С. против Болгарии» (п. 183) Суд указал на особую уязвимость несовершеннолетних девушек, а также на особые психологические факторы, которые обусловливают их специфическую реакцию на сексуальное насилие (например, отсутствие сопротивления). Большая Палата в Постановлении от 9 июня 2009 г. по делу «Опуз против Турции», жалоба № 33401/02 (п. 161), признала уязвимость заявительницы в связи с ее «социальным происхождением, а именно в связи с уязвимым положением женщин на юго-востоке Турции». Комитет по ликвидации дискриминации в отношении женщин (КЛДЖ) выделяет насилие в отношении женщин на Северном Кавказе в отдельную проблему4.

Читайте также
Об исследовании «Убитые сплетнями»
Проблема убийств женщин по мотивам «чести» на Северном Кавказе
24 Декабря 2018 Мнения

Аналогичным образом в деле С.Н. заявительница утверждала, что она была особенно уязвима к определенному виду сексуального насилия – принуждению к вступлению в половую связь под угрозой распространения порочащих сведений, учитывая ее юный возраст и существование так называемой «культуры чести» в регионе ее проживания (п. 45 постановления). В сложившихся обстоятельствах ее отказ насильникам был бы равнозначен возможным неблагоприятным последствиям для нее самой и для ее родственников. Это не только предопределило поведение заявительницы в момент совершения в отношении нее насильственных действий, ее уязвимое положение было использовано насильниками для неоднократного вовлечения заявительницы в нежелательные для нее сексуальные отношения.

Во-вторых, в отличие от КЛДЖ5, Суд в большинстве случаев отказывается анализировать влияние гендерных стереотипов и отсутствия гендерно-чувствительного подхода к расследованию дел о сексуальном насилии на его эффективность. Этот подход подразумевает отсутствие стереотипных представлений относительного того, что представляет собой сексуальное насилие и каким должно быть «надлежащее» поведение пострадавших, а также обеспечение уважительного отношения к пострадавшим во время следственных действий, предоставление им необходимой психологической поддержки и помощи.

На отсутствие этих мер жаловалась и заявительница в деле С.Н.: так, следствие было сосредоточено на поиске следов физического насилия (п. 9 постановления), вместо того, чтобы установить наличие или отсутствие согласия заявительницы на сексуальные отношения в ситуации страха и зависимости, в которой она не могла оказывать реального сопротивления (п. 45 постановления). Кроме того, заявительница указывала, что следствие собирало сведения о поведении ее самой и членов ее семьи – для того, чтобы дискредитировать данные ими показания.

Суд не дал оценку этим обстоятельствам, в отличие от своей предыдущей практики. Так, в Постановлении «М.С. против Болгарии» (п. 182) Суд указал, что нежелание следствия проанализировать сопутствующие обстоятельства совершенного преступления стали результатом излишнего сосредоточения на «прямых» доказательствах изнасилования, таких как следы насилия, наличие сопротивления и т.д. А в Постановлении от 24 июля 2012 г. по делу «Д.Дж. против Хорватии» жалоба № 424/18 (п. 76, 102) ЕСПЧ отмечал, что негативные комментарии следственного судьи о поведении заявительницы в момент изнасилования были одним из факторов, свидетельствующих об отсутствии объективности и беспристрастности. В деле С.Н. Суд также проигнорировал то, что потерпевшая была неоднократно допрошена несколькими следователями мужского пола в присутствии педагога мужского пола и была вынуждена пройти тест на полиграфе (п. 45 и 23 постановления).

Таким образом, подход Суда в деле С.Н. – признание нарушения ст. 3 и 8 Конвенции без учета гендерной проблематики и уязвимости заявительницы – не отражает не только ушедшие далеко вперед международные стандарты расследования сексуальных преступлений (Конвенция о ликвидации дискриминации в отношении женщин, Стамбульская Конвенция), но и подход самого Суда, пусть и непоследовательный, в делах о сексуальном насилии. На наш взгляд, в деле С.Н. Суд, даже не поставив перед сторонами вопрос о нарушении ст. 14 Конвенции, упустил возможность признать, что сексуальное насилие в отношении женщин – это форма гендерного насилия и дискриминации, как это происходит в делах о домашнем насилии6.

Тем не менее Суд неявно признал, что заявительница находилась в более уязвимом положении, чем многие другие жертвы нарушений ст. 3 Конвенции, даже если государством нарушен запрет на пытки и жестокое обращение, а не только обязательство расследования. Так, заявителям в деле «Орлов и другие против России» (Постановление от 14 марта 2017 г., жалоба № 5632/10), похищенным из отеля в Ингушетии и избитым российскими силовыми структурами, было присуждено по 19 500 евро компенсации морального вреда, а в данном деле – 18 000 евро лишь за неспособность властей провести эффективное расследование. Но учитывая сложности исполнения Россией решений Европейского Суда о нерасследовании противоправного насилия (хотя таких решений сотни, к ответственности не привлечен никто), все же лучший способ движения вперед – признавать проблемы открытым, а не подразумеваемым способом.


1 Постановление от 20 сентября 2011 г. по делу «Лапин против России», жалоба № 16152/03.

2 Постановление от 4 декабря 2003 г. по делу «М.С. против Болгарии», жалоба № 39272/98.

3 Постановление от 2 мая 2017 г. по делу «Б.В. против Бельгии», жалоба № 61030/08.

4 Заключительные замечания КЛДЖ по восьмому периодическому докладу РФ, 20 ноября 2015 г., п. 23.

5 Например, Мнения от 16 июля 2010 г. по делу «Вертидо против Филиппин», сообщение № 18/2008.

6 Постановления от 9 июня 2009 г. по делу «Опуз против Турции»; от 28 мая 2013 г. по делу «Еремия против Молдовы», жалоба № 3564/11; дело «Польшина против России», жалоба № 65557/14, коммуницирована 12 июля 2017 г.; дело «Володина против России», жалоба № 41261/17, коммуницирована 8 января 2018 г.

Рассказать:
Другие мнения
Голенев Вячеслав
Голенев Вячеслав
Адвокат МКА «Железников и партнеры»
Доктрина приоритета существа над формой
Налоговое право
Налоговая выгода необоснованна, если сделки учтены не в соответствии с их экономическим смыслом
18 Марта 2019
Гончар Дмитрий
Гончар Дмитрий
Врач, судебно-медицинский эксперт СПб ГБУЗ «БСМЭ», к.м.н., доцент кафедры судебной медицины СЗГМУ им. И.И. Мечникова. 
Предмет судебно-медицинских экспертиз
Производство экспертизы
Рекомендации адвокатам по постановке вопросам экспертам
15 Марта 2019
Гришин Артем
Советник, заместитель управляющего партнера Alliance Legal CG
«Бесплатное» электричество
Уголовное право и процесс
О незаконном использовании электроэнергии майнерами
15 Марта 2019
Кириллов Дмитрий
Кириллов Дмитрий
Преподаватель программы дополнительного образования BCL, адвокат, руководитель практики FinTech АБ «А-ПРО»
Майнинг криптовалюты
Гражданское право и процесс
О правовом регулировании, налогообложении и судебной практике
15 Марта 2019
Грищенкова Анна
Грищенкова Анна
Партнер Адвокатского бюро КИАП, член президиума Российского арбитражного центра, арбитр АЦ в Австрии (VIAC), Гонконге (HKIAC), Куала-Лумпуре (AIAC)
Международный коммерческий арбитраж
Третейское разбирательство
О том, почему стоит им заниматься
15 Марта 2019
Артамонова Анна
Артамонова Анна
Адвокат, партнер АБ ЕМПП
Смешение дел не допускается
Семейное право
Конвенция 1980 г. не разрешает вопросы опеки
15 Марта 2019