Согласно ч. 3 ст. 115 УПК РФ арест может быть наложен на имущество, находящееся у других лиц, не являющихся подозреваемыми, обвиняемыми или лицами, которые несут материальную ответственность за их действия, если есть достаточные основания полагать, что оно получено в результате преступных действий подозреваемого, обвиняемого либо использовалось (предназначалось) для использования в качестве орудия, иного средства совершения преступления либо для финансирования терроризма.
В данном случае (в отличие от общего порядка наложения ареста, установленного ч. 1 ст. 115 УПК) при принятии решения об аресте имущества суд устанавливает соответствующий срок, продление которого возможно только в порядке ст. 115.1 УПК, с участием заинтересованных лиц.
В одной из предыдущих публикаций я упоминал случай ареста имущества бывшей супруги моего подзащитного. Там отмечалось, что следственные органы обратились в суд с ходатайством о наложении ареста на изъятые в ходе обыска денежные средства в размере 355 тыс. руб. в обход положений ч. 3 ст. 115 УПК. То есть следователь не довел до суда информацию о том, что на указанные денежные средства претендует иное лицо, не являющееся подозреваемым или обвиняемым по делу (соответствующая информация была зафиксирована в протоколе обыска). Изъятие и наложение ареста происходило в сентябре 2017 г.
Третий кассационный суд общей юрисдикции, рассматривая вопрос по существу, принял во внимание и доводы защиты о том, что деньги, на которые наложен арест, принадлежат бывшей супруге обвиняемого (определение от 9 июня 2020 г. № 77-331/2020). Частично отменяя решения нижестоящих судов, кассация указала на отсутствие оснований для обращения денежных средств в доход государства и обязала разрешить вопрос об их принадлежности в ходе дальнейшего производства по делу. Она также не усмотрела оснований для изменения решения первой инстанции, которым был снят арест с денежных средств в целях их последующего обращения в доход государства.
Данному решению кассационного суда, безусловно, предшествовали соответствующие ходатайства и заявления как в следственные органы, так и в суд первой инстанции о выдаче указанных денежных средств.
В ноябре 2020 г. в связи с возобновлением предварительного следствия по уголовному делу бывшая жена моего подзащитного обратилась к следователю с ходатайством о выдаче 355 тыс. руб. и предоставила документы, подтверждающие, что деньги принадлежат ей. Следователь (даже не читая кассационного определения суда) отказала в удовлетворении ходатайства, мотивируя тем, что на денежные средства наложен арест.
Данное решение заинтересованное лицо обжаловало руководителю следственного органа и в суд (в порядке ст. 124 и 125 УПК РФ). Руководитель следственного органа жалобу не удовлетворил, а суд (также без изучения кассационного определения) отказал в принятии жалобы к рассмотрению на том основании, что для решения вопроса об отмене ареста на имущество предусмотрен иной порядок – это относится к компетенции суда, рассматривающего дело по существу.
Заявитель оспорила данное судебное решение в Вологодский областной суд, который обязал первую инстанцию рассмотреть жалобу в порядке ст. 125 УПК по существу.
Далее события развивались еще интереснее. В тот же день – 4 февраля 2021 г., когда областной суд рассматривал апелляционную жалобу, – следственный орган со ссылкой на определение кассационного суда о «необходимости разрешения вопроса о принадлежности денежных средств» обратился в суд первой инстанции с ходатайством о повторном наложении ареста на 355 тыс. руб. – и снова не в порядке ч. 3 ст. 115 УПК.
В удовлетворении ходатайства следователя суд отказал. В постановлении отмечалось: «В материалах, представленных в суд, отсутствуют материалы, подтверждающие принадлежность денежных средств именно обвиняемому ˂…˃ не представлено сведений, дающих основания полагать, что денежные средства получены в результате преступных действий обвиняемого».
Получается, что не только на момент проведения обыска и изъятия денежных средств, но и спустя 3,5 года следственные органы не имели доказательств, опровергающих доводы бывшей супруги моего подзащитного о том, что изъятые денежные средства принадлежат ей.
Поскольку следствие изначально заняло позицию о принадлежности денежных средств обвиняемому, нас с подзащитным привлекли для участия в рассмотрении жалобы в порядке ст. 125 УПК. Вместо следователя в судебном заседании участвовал руководитель следственного органа (им оказался бывший следователь, допустивший ряд существенных нарушений УПК по уголовному делу в отношении моего подзащитного, что явилось основанием для вмешательства кассационного суда в решение первой инстанции). В первом же заседании судья неоднократно намекала руководителю следственного органа, что на денежные средства арест не наложен и к делу они не приобщены. В итоге в этот день суд просто уклонился от принятия решения по существу.
К следующему заседанию руководитель следственного органа представил постановление об отмене постановления следователя (и это при наличии неотмененного принятого в порядке ст. 124 УПК решения вышестоящего руководителя о том, что спорное постановление следователя законно!). В результате суд прекратил производство по жалобе в связи с отсутствием предмета обжалования. Несмотря на то что заинтересованным лицом обжаловались не только решения следователя и вышестоящего руководителя следственного органа, но и их бездействие, апелляционный суд согласился с выводами первой инстанции.
На тот момент стало известно, что следователь (после отмены его постановления руководителем следственного органа) повторно рассмотрел ходатайство о возврате денежных средств и принял решение об отказе в его удовлетворении на том основании, что следователь не уполномочен давать указания финансовому подразделению областного УМВД РФ о возврате денежных средств, обращенных в бюджет. Возникает вопрос: как же тогда определение кассационного суда об отмене решения первой инстанции об обращении денежных средств в доход государства? Кто обязан исполнить определение в данной части – не следственный ли орган, в чьем производстве находится уголовное дело и по вине которого было допущено нарушение?
Экс-супруга моего подзащитного обращалась также в городской суд с ходатайством о рассмотрении вопроса о возврате денежных средств в порядке исполнения первоначального приговора (с учетом изменений, внесенных Третьим кассационным судом), однако оно не было принято к рассмотрению с аналогичной постановлению следователя мотивировкой. Далее она снова обратилась с заявлением о возврате изъятых денежных средств в городской суд, повторно рассматривающий уголовное дело по существу. Какого-либо решения по данному поводу пока не принято.
Рассмотренный пример демонстрирует грубое нарушение прав гражданина, связанное с незаконным и необоснованным изъятием и длительным удержанием принадлежащего ему имущества. На сегодняшний день этот срок превысил четыре года.
С учетом неоднократных обращений заинтересованного лица в следственный орган и суд становится очевидным отсутствие в уголовном процессе механизмов, обязывающих следственный орган действовать только в рамках закона. Руководители следственного органа в большинстве случаев встают на сторону следователя, а суды зачастую не рассматривают по существу подобные обращения граждан в защиту их нарушенных прав.
На мой взгляд, в действиях соответствующих должностных лиц налицо превышение должностных полномочий. Во-первых, в первоначальном ходатайстве об аресте имущества они не указали о наличии соответствующих претензий третьих лиц. Во-вторых, каких-либо доказательств в обоснование наложения такого обременения, как указал городской суд, отказавший в наложении повторного ареста на имущество, у следствия нет и не было. В-третьих, с учетом изложенного нельзя сбрасывать со счетов и длительное нарушение конституционных прав гражданина.
Безусловно, данная ситуация не останется без должного внимания. Будут приняты все необходимые меры как для восстановления прав гражданина, так и для привлечения к ответственности виновных должностных лиц.
Надеюсь, описанный опыт будет полезен лицам, чьи права в ходе расследования уголовных дел были нарушены. Считаю, что только конкретные факты привлечения должностных лиц следственных органов к ответственности за незаконные действия могут способствовать изменению сложившейся практики расследования уголовных дел с грубым нарушением прав третьих лиц.
