Внедрение вспомогательных репродуктивных технологий (далее – ВРТ) в медицинскую практику подарило надежду многим семьям, но одновременно поставило перед правовой системой сложнейшие вопросы. Одним из наиболее острых является вопрос правового режима и судьбы криоконсервированных эмбрионов в случае расторжения брака между супругами, совместно принявшими решение об их создании. Эта проблема, находящаяся на пересечении семейного, гражданского права и этики, давно перестала быть гипотетической и регулярно становится предметом судебных разбирательств.
Основная сложность заключается в отсутствии законодательно определенного статуса эмбриона, созданного in vitro. Действующее правовое поле не содержит специальных норм, регулирующих его правовую природу. Эмбрион не упоминается в перечне объектов гражданских прав, не может быть однозначно отнесен к имуществу супругов, но при этом очевидно, что он представляет собой не просто биологический материал, а уникальное образование, связанное с реализацией фундаментальных репродуктивных прав личности. В таких условиях разрешение споров полностью остается на усмотрении судьи, что порождает противоречивую практику.
Сложившаяся в России судебная практика демонстрирует несколько ключевых векторов аргументации. Наиболее распространенным является подход, основанный на приоритете договорных отношений. Суды тщательно изучают условия договора с медицинской организацией и содержание информированного добровольного согласия (далее – ИДС). Волеизъявление сторон, зафиксированное до возникновения спора, зачастую признается определяющим. При этом фундаментальное право пациента на отказ от медицинского вмешательства интерпретируется как право любого из супругов отозвать свое согласие на использование эмбриона.
Так, Московский городской суд в апелляционном определении от 24 марта 2015 г. по делу № 33-9401/15 отказал в удовлетворении иска бывшего супруга о расторжении договора с клиникой и утилизации эмбрионов. Суд указал, что при подписании информированного добровольного согласия супруги определили: в случае расторжения брака право распоряжаться эмбрионами переходит к супруге. Добровольное волеизъявление сторон было признано обязательным, а доказательств существенного нарушения договора истец не представил. Аналогичная логика прослеживается в апелляционном определении Мосгорсуда от 8 июля 2021 г. по делу № 33-27798/2021, в котором суд отказал женщине в признании права на перенос эмбриона после того, как бывший партнер отозвал свое согласие. Суд подчеркнул, что отказ клиники в проведении процедуры при отсутствии согласия одного из генетических родителей правомерен и соответствует условиям заключенного договора.
Не менее значимым является принцип недопустимости принуждения к родительству. Суды справедливо отмечают, что реализация репродуктивной функции одним лицом против воли другого, чей генетический материал использован, является нарушением личной автономии и свободы. Подобное принуждение не только противоречит основам семейного права, но и создает потенциальную основу для неправомерного возложения в будущем комплекса правовых обязанностей, включая алиментные обязательства. Показательным примером служит решение Советского районного суда г. Самары от 2016 г., которым удовлетворено требование бывшего супруга об уничтожении криоконсервированных эмбрионов. Истец обосновывал свои требования тем, что использование эмбрионов бывшей женой приведет к рождению ребенка и возложению на истца алиментных обязательств помимо его воли. Суд согласился с доводами истца, фактически признав, что принуждение к родительству недопустимо.
В практике встречаются и решения принципиального характера, в которых суды прямо указывают, что эмбрион по своей сути не может быть квалифицирован как объект права собственности и споры о нем не должны разрешаться в рамках исков о разделе общего имущества. Например, Щербинский районный суд г. Москвы в решении от 16 августа 2017 г. по делу № 2-425/2017 заключил, что эмбрион по своей природе не относится к имуществу, нажитому во время брака, а потому право на распоряжение им не подлежит разрешению при рассмотрении спора о разделе имущества.
Мировая практика и правовая доктрина выработали определенные ориентиры, которые могут быть полезны для совершенствования национального законодательства в данной области. В судебных актах Европейского суда по правам человека эмбрион не признается самостоятельным носителем субъективных прав – таких как право на жизнь. Однако при этом он рассматривается как особая форма существования – «потенциальная жизнь», что влечет необходимость установления для него специального охранительного режима. Таким образом, глобальный дискурс склоняется к пониманию эмбриона как особого объекта правоотношений, требующего взвешенного подхода, балансирующего между репродуктивной автономией генетических родителей и этическими пределами.
Законодательный опыт ряда стран представляет собой ценный материал для анализа, демонстрирующий различные способы достижения этого баланса. Так, в Великобритании и Австралии действуют детальные законы, основанные на принципе постоянного обоюдного согласия. Данный подход предусматривает, что согласие на использование эмбрионов не является данным раз и навсегда – каждая из сторон, предоставивших генетический материал, сохраняет право изменить свое решение или отозвать согласие вплоть до момента переноса эмбриона. Это создает высокий уровень защиты от принуждения к родительству, но при этом возлагает на супругов ответственность за ясность и актуальность договоренностей.
Существуют и иные регуляторные модели. Например, в США отсутствует единое федеральное регулирование, и подход варьируется от штата к штату: в одних случаях безусловный приоритет имеет предварительно подписанное соглашение супругов, в других – суды оценивают интересы сторон, как правило, склоняясь в пользу того, кто не желает становиться родителем. В свою очередь, Республика Беларусь избрала более жесткий, на мой взгляд, превентивный путь, прямо запретив в законе использование эмбрионов бывшими супругами после расторжения брака. Этот вариант полностью нивелирует риски возможных судебных споров между ними, однако порой встречает критические оценки в связи с недостаточным учетом индивидуальных обстоятельств.
Текущая ситуация в России, когда судьба столь значимого объекта решается в зависимости от частных формулировок в договоре или от усмотрения судьи, создает высокую степень неопределенности. Это не только провоцирует затяжные конфликты, но и ставит в сложное положение медорганизации, вынужденные действовать в условиях правового риска. Подобная нестабильность свидетельствует о том, что проблема требует системного законодательного решения.
В связи с этим, полагаю, что назрела объективная необходимость в специальном законодательном регулировании указанного вопроса. Наиболее сбалансированным и соответствующим как принципам правовой определенности, так и защите личных прав граждан представляется законодательное закрепление императивного правила, основанного на обязательном обоюдном согласии сторон.
Представляется, что нормативная база должна содержать ряд ключевых положений.
Во-первых, определение правового статуса – необходимо законодательно закрепить правовую природу эмбриона in vitro как особого биологического объекта, который не является вещью в гражданско-правовом смысле, но обладает непосредственной связью с репродуктивными правами и интересами конкретных лиц.
Во-вторых, механизм отзыва согласия – должно быть однозначно закреплено право каждого из лиц, чей генетический материал использован, в любой момент до переноса эмбриона отозвать свое ранее данное согласие на его использование.
В-третьих, проведение процедуры при отсутствии согласия другого потенциального родителя – в законе необходимо установить исчерпывающий и однозначный порядок действий в ситуации, когда один из бывших супругов не дает согласия на дальнейшее использование эмбриона. Этот порядок должен исключать любую возможность имплантации против воли одного из потенциальных родителей.
В-четвертых, стандартизация информированного согласия – требуется введение детальных требований к форме и содержанию информированного добровольного согласия на применение ВРТ. В этом документе должен быть максимально полно и доступно разъяснен весь спектр возможных правовых последствий, включая четкий алгоритм действий и распределение прав на случай развода потенциальных родителей.
Принятие указанных изменений, на мой взгляд, поможет устранить правовой пробел, обеспечить единообразие судебной практики и создать правовые гарантии для всех участников данного процесса. Кроме того, это будет способствовать защите граждан от принуждения к реализации родительских прав, позволит утвердить принцип добровольности, а также внести ясность и обеспечить правовую безопасность деятельности медицинских организаций в сфере ВРТ. Подобный шаг станет логичным и своевременным ответом на вызовы, которые порождают современные биомедицинские технологии.
