Реформа профессионализации судебного представительства на базе адвокатуры, инициированная Министерством юстиции РФ, назревала не один десяток лет – недаром уголовно-процессуальным законом установлено, что в качестве защитников в уголовном процессе выступают адвокаты. В юридическом сообществе профессию адвоката зачастую сравнивают с профессией врача: от качества работы адвоката зависят личная свобода, активы, бизнес, репутация, семейные отношения, а порой даже здоровье и человеческие жизни.
При этом процессуальное законодательство квалификационных требований к представителям в гражданском и арбитражном процессах практически не предъявляет. Например, для ведения дел в районных судах, рассматривающих основную массу споров, не требуется даже наличие высшего юридического образования. В результате налицо фактически бесконтрольное поле деятельности, где нередко страдают прежде всего интересы доверителей. Это выражается: в отсутствии предварительной проверки лиц, оказывающих услуги в качестве судебных представителей, – они не сдают экзамен на профпригодность (справедливости ради стоит отметить, что среди таких лиц есть профессионалы); в безнаказанности – на недобросовестных представителей некуда пожаловаться даже в случаях мошенничества; в отсутствии профстандартов – на таких представителей не распространяются правила адвокатской этики, обязанность соблюдать адвокатскую тайну и т. д.
Но как это исправить? Представляется, что решение уже воплощено в Федеральном законе от 31 мая 2002 г. № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации». Закон устанавливает высокие требования для вступления в профессию, а также действенные механизмы контроля и привлечения к ответственности – вплоть до прекращения адвокатского статуса.
Высказываются и аргументы против предлагаемой реформы – в частности, относительно рисков сокращения предложений на рынке, роста стоимости юридической помощи.
Тем не менее стоит подчеркнуть, что реформа касается исключительно сферы судебного представительства. Да и то ограничивать ее предлагается не полностью – так, юристы, не имеющие адвокатского статуса, не будут лишены права представлять интересы граждан и организаций в процессах, рассматриваемых мировыми судьями, по делам об административных правонарушениях. Также предлагаемые изменения не затрагивают лиц, чья деятельность регулируется специальными законами (патентные поверенные, арбитражные управляющие). Кроме того, наличие адвокатского статуса не потребуется близким родственникам участников гражданских или арбитражных дел, а также работникам для представления интересов работодателей. Таким образом, речь идет не о тотальном запрете, но о разумном регулировании, направленном на повышение общего уровня профессионализма судебного представительства.
Думаю, едва ли кто-то будет оспаривать, что число адвокатов меньше, чем судебных представителей, не имеющих адвокатского статуса. Тем не менее представляется, что количество не должно подменять качество. Искусственное сужение предложения, на мой взгляд, целесообразно, если речь идет о сужении предложения нерегулируемых услуг сомнительного качества – никто ведь не будет спорить о правильности борьбы государства, к примеру, с контрафактным алкоголем? Подобная борьба тоже, несомненно, сужает предложение и бьет по интересам недобросовестных производителей и безразличных к своему здоровью потребителей. Очевидно, что в данном примере государством преследуется благая цель, которая безусловно оправдывает применяемые для ее достижения средства. Приведенное сравнение, на мой взгляд, точно отражает смысл реформы профессионализации судебного представительства.
Также считаю, что спрос на качественную юридическую помощь будет всегда, поэтому профессионалы найдут себя и в адвокатуре, сохранив прежний уровень предложения.
Что касается цен, то стоимость квалифицированной юридической помощи не была и, думаю, не должна быть низкой – право непрерывно усложняется: законодательная база растет, нормы меняются и нередко вступают в коллизии друг с другом; судебная практика порой бывает противоречивой. Все это неизбежно увеличивает сложность и объем юридической работы. Считаю, что рынок цен будет регулироваться сам, исходя из указанных, а также иных экономических факторов.
Некоторый рост стоимости возможен на начальном этапе, что является естественным следствием повышения требований к квалификации и расходов (взносы в палату, страхование). Но число адвокатов начнет быстро расти, что будет способствовать повышению конкуренции и, полагаю, отразится на уровне цен.
Кроме того, юристы без адвокатского статуса все равно смогут остаться на рынке и оказывать консультационные услуги – например, эффективно выполнять функцию юридических советников в командах, где судебное представительство обеспечено адвокатами. Такие специалисты и сейчас успешно трудятся в интересах ряда адвокатских бюро. Уход из сферы судебного представительства тех, кто и адвокатский статус не получил, и команду не нашел, на мой взгляд, едва ли стоит рассматривать как проблему. В обоснование этого вывода стоит задаться вопросом: чем такие «специалисты» привлекали клиентов? Ответ на эти вопросы проясняет: не всякая конкуренция – безусловное благо.
Есть мнение, что требовать от узкопрофильных юристов знаний в области уголовного права и иных отраслей, не связанных напрямую с их профессиональной деятельностью, необоснованно. Многие юристы с узкой специализацией, не имеющие адвокатского статуса, сделали свой выбор – одни – еще будучи студентами вуза, другие – после многих лет успешной практики. Исходя из этого, каждый юрист вправе самостоятельно определять спектр оказываемых услуг, а граждане и юрлица не будут лишены возможности выбрать юриста с компетенцией в требуемой отрасли права.
В законодательстве отсутствует, например, требование о том, чтобы каждое юридическое заключение обязательно содержало раздел по уголовно-правовому комплаенсу. Если доверителю требуется такая экспертиза, он может обратиться к специализированным адвокатам. В связи с этим многие считают целесообразным ввести дифференцированный экзамен, позволяющий подтверждать квалификацию претендента на получение адвокатского статуса в выбранных им областях.
Но существует и другое мнение, основанное на аналогии с судейским экзаменом. В большинстве судов предусмотрена специализация судей по гражданским, административным и уголовным делам. Вместе с тем сдача кандидатами в судьи единого экзамена никогда не рассматривалась как проблема.
Отмечу, что в целом мне ближе последняя позиция, хотя и гибкие подходы, пожалуй, нужны. В частности, можно рассмотреть возможность зачета определенных сертификатов о специализации или опыта работы в конкретной сфере как части выполнения требований для получения статуса адвоката. Главное, чтобы претендент, сдавая экзамен, демонстрировал, к примеру, не знание всех нюансов УПК, а способность юридически грамотно мыслить, работать с доказательствами и понимать основы судебной процедуры. Этого, думаю, для старта достаточно.
Идея необходимости единого регулирования судебного представительства представляется обоснованной.
Во-первых, значимость правовой помощи, от которой зависят судьбы, свобода и благосостояние граждан, требует установления высоких стандартов качества и профессиональной ответственности. Ситуация, допускающая ведение дел в судах лицами без юридического образования, в отсутствие профессионального контроля за ними создает почву для злоупотреблений и наносит ущерб доверию к правовой системе в целом.
Во-вторых, представляется, что корпоративные фильтры адвокатского сообщества не приведут к уничтожению конкуренции, а трансформируют ее, переместив в рамки более качественного и регулируемого профессионального пространства.
В-третьих, важным элементом успеха введения профессионализации судебного представительства на основе адвокатуры является не формальное ужесточение правил, а их разумное и гибкое применение с вниманием к узкой специализации юристов и созданием стимулов для постоянного профессионального роста.
Таким образом, предлагаемая реформа судебного представительства представляет собой сложный, но необходимый процесс эволюции юридической профессии в России.
