11 июля Верховный Суд вынес Определение № 306-ЭС24-23083 (2) по делу № А72-19547/2022, в котором разъяснил правовой статус активов предприятия-банкрота, на которые был наложен арест со стороны налогового органа.
В отношении ООО «Производственная фирма «Инзенский деревообрабатывающий завод» была проведена выездная проверка по всем налогам, сборам и страховым взносам за период с июля 2017 г. по декабрь 2019 г., в ходе которой была выявлена неуплата НДС, уменьшение излишне предъявленного НДС к возмещению из бюджета и налога на прибыль организаций по нескольким эпизодам. Завод был привлечен к налоговой ответственности, также было принято решение о принятии обеспечительных мер на общую сумму налоговых доначислений свыше 109,7 млн руб. в порядке, предусмотренном п. 10 ст. 101 НК РФ. В связи с этим на четыре объекта недвижимости, а также 153 единицы движимого имущества предприятия был наложен арест. В ЕГРН были внесены записи об ипотеке в пользу налоговиков в отношении недвижимости, залог в пользу налогового органа в отношении движимого имущества учтен 20 сентября 2022 г. путем нотариального удостоверения с выдачей свидетельств о регистрации уведомления о возникновении залога таких активов.
Впоследствии завод подвергся процедуре банкротства, поэтому УФНС России по Ульяновской области обратилось в суд с заявлением о включении в третью очередь реестра требований кредиторов должника требований в размере около 109,7 млн руб. как обеспеченных залогом. По мнению ведомства, наложенный на имущество должника арест предоставил ему права залогодержателя в деле о банкротстве. Суд включил требование налоговиков в третью очередь реестра требований, тем не менее вопрос об установлении статуса залогового кредитора был выделен в отдельное производство.
Далее конкурсный управляющий обратился в суд с заявлением о признании недействительной сделки по установлению налоговым органом залога в отношении активов завода, а также о применении последствий недействительности сделки в виде признания залогового обременения отсутствующим. Он, в частности, указывал, что действия по оформлению залога совершены налоговым органом в период с 14 сентября по 20 сентября 2022 г., то есть в пределах шести месяцев до даты возбуждения дела о банкротстве должника 9 января 2023 г., что свидетельствует о наличии признаков сделки с предпочтением на основании ст. 61.3 Закона о банкротстве.
Суд объединил указанные обособленные споры в единое производство, по результатам которого он удовлетворил заявление конкурсного управляющего, отказав в удовлетворении заявления УФНС об установлении статуса залогового кредитора. Первая инстанция заключила, что задолженность перед налоговым органом возникла до 2022 г., а залог установлен в пределах шести месяцев до возбуждения дела о банкротстве, на момент заключения спорной сделки у должника была задолженность перед иными кредиторами, которая до настоящего времени не погашена. Залог был предоставлен должником в обеспечение ранее возникших обязательств. Тем самым оспариваемая сделка отвечает формальным признакам недействительности, установленным абз. 2 и 3 п. 1 ст. 61.3 Закона о банкротстве, не требующим подтверждения осведомленности кредитора о неплатежеспособности должника, поэтому он признал указанную сделку недействительной и отказал налоговому органу в установлении за ним статуса залогового кредитора.
Апелляция отменила определение первой инстанции, отказав в удовлетворении заявления конкурсного управляющего, тогда как требования налогового органа в 109,7 млн руб. были признаны обеспеченными залогом имущества должника. Со ссылкой на п. 4 ст. 61.4 Закона о банкротстве апелляционный суд указал, что существенное значение имеет факт осведомленности УФНС о наличии у должника на момент совершения оспариваемой сделки просроченных денежных обязательств перед иными кредиторами. Однако в данном случае налоговый орган не был осведомлен о наличии у должника иных кредиторов, а действия по наложению ареста и регистрации залога вытекают из обязанности должника по уплате доначисленных ему сумм налогов, пеней и штрафов. В связи с этим отсутствуют основания для признания сделки недействительной.
Тогда конкурсный управляющий и «Сбербанк», являющийся одним из кредиторов должника, обратились с кассационными жалобами в Верховный Суд. Сначала судья ВС РФ отказал в передаче жалоб на рассмотрение по существу, но зампред ВС распорядился передать дело на рассмотрение Судебной коллегии по экономическим спорам.
Рассмотрев дело, Экономколлегия отметила, что с 2017 г. судебная практика по вопросу о получении кредитором в процедуре банкротства залогового приоритета, вытекающего из судебного ареста, сформирована с учетом указанного правового подхода, согласно которому такой приоритет отсутствует. 29 сентября 2019 г. ст. 73 НК РФ была дополнена п. 2.1, в соответствии с которым предусмотренный ею залог является разновидностью залога по смыслу гражданского законодательства, в связи с чем и залог, возникший из ареста на основании вышеуказанной нормы, является частным случаем залога, возникшего из ареста в силу п. 5 ст. 334 ГК. По этой причине к залогу из налогового ареста применимы все выводы, ранее сформированные в судебной практике применительно к иным видам арестных залогов.
Вопреки позиции ФНС России, как заметил ВС, указание в п. 2.1 ст. 73 НК на признание имущества «находящимся в залоге у налогового органа на основании закона» само по себе не дает достаточных оснований для вывода о дифференциации в объеме правопритязаний кредиторов в отношении имущества должника в деле о банкротстве в зависимости от вида ареста (налогово-административный или судебный), поскольку п. 5 ст. 334 ГК имеет равную нормативную силу с положениями Налогового кодекса и потому также может рассматриваться как закон, на основе которого возникает залог. При этом сущность регулируемых отношений тождественна: в обоих случаях ввиду неисполнения ранее возникшего обязательства накладывается запрет на распоряжение имуществом, который вне процедур банкротства дает кредитору право на преимущественное удовлетворение из стоимости арестованной вещи.
«Более того, изменения в налоговое законодательство в 2019 г. не сопровождались корреспондирующими изменениями в законодательство о банкротстве, что свидетельствует о наличии у законодателя воли на предоставление налоговому органу того же объема полномочий, который сформировался к этому моменту на основе судебной практики у кредиторов в рамках гражданских правоотношений», – подчеркнул ВС. Он добавил, что любое отступление в процедуре банкротства от принципов равенства и пропорциональности является исключением из общих правил и потому должно иметь объективные и разумные оправдания, а также должно быть прямо и недвусмысленно оговорено в законе.
Со ссылкой на Постановление КС РФ от 9 апреля 2024 г. № 16-П Экономколлегия также напомнила, что именно приоритет прав залогового кредитора позволяет залогу действенно выполнять свою обеспечительную функцию, защищать имущественные интересы залогодержателя как инвестора, способствовать привлечению инвестиций в разные сферы экономики и, соответственно, ее развитию в целом. Сохранение за залоговым кредитором приоритетного удовлетворения своих требований из стоимости заложенного имущества стимулирует и развитие гражданско-правовых отношений. В случае же с залогом, возникшим из наложенного уполномоченным органом ареста, такие задачи не реализуются, поскольку он обеспечивает исполнение уже возникшего обязательства.
Суд заметил, что банкротное регулирование не устанавливает преференций для налоговиков по отношению к требованиям конкурсных кредиторов той же очереди (Определение ВС РФ от 3 июня 2024 г. № 305-ЭС23-19921). Также нет оснований для отступления от принципа равенства и предоставления преимущества кредитору, добившемуся ареста, в качестве поощрения за активность при реализации своих прав и за обеспечение сохранности конкурсной массы. Подход судов о сохранении в банкротстве залогового эффекта налогового ареста противоречит ранее сформулированным правовым подходам по залогу из судебного ареста и принципу равного отношения ко всем кредиторам.
«При отстаиваемом уполномоченным органом подходе объем прав из ареста судебного был бы меньше, чем из ареста, накладываемого уполномоченным органом в рамках административной процедуры, притом что такой арест накладывается им фактически в условиях объективно предопределенного конфликта интересов, поскольку уполномоченный орган выступает и кредитором, и публичным органом, санкционирующим такой арест», – заметил ВС.
Он добавил, что с даты принятия судом решения о признании должника банкротом и об открытии конкурсного производства снимаются ранее наложенные аресты на имущество должника и иные ограничения распоряжения имуществом должника. Коль скоро снимаются аресты с имущества должника, то их последствия также отпадают и не могут быть противопоставлены иным кредиторам в деле о банкротстве. Фактически к этому моменту обеспечительные меры и возникший на их основании залог выполнили свою функцию: имущество сохранено и находится вне контроля должника, за счет этих активов можно удовлетворить требования кредиторов. Таким образом, несмотря на ранее наложенный арест, имущество должника в силу прямого указания ст. 126 Закона о банкротстве включается в его конкурсную массу, подлежит свободной реализации только в банкротном деле, а вырученные денежные средства – распределению между всеми кредиторами (Определение ВС РФ от 24 октября 2024 г. № 302-ЭС23-10298 (2)).
Экономколлегия подчеркнула, что вопреки политико-правовым доводам ФНС о пользе арестного залога, выражающейся в превенции новых банкротств, наличие ареста только повысит вероятность возбуждения таких дел. Сохранение залогового эффекта как судебного, так и налогового ареста в процедуре банкротства не способствует примирению сторон, поскольку стимулирует кредиторов к скорейшей подаче заявления о банкротстве должника с целью приближения даты возбуждения дела к дате возникновения (регистрации) залога, с тем чтобы последняя попала в период предпочтительности. Дело в том, если бы залог из ареста признавался российским правопорядком, то действия, направленные на его возникновение, безусловно, подлежали бы оспариванию по общим правилам ст. 61.3 Закона о банкротстве как сделки с предпочтением. При этом возможность выхода должника из временного финансового кризиса практически бы исключалась, неминуемо приближая процедуру судебного банкротства за счет стимулирования незалоговых кредиторов к подаче соответствующих заявлений.
Соответственно, наличие налогового ареста в отношении имущества должника не является достаточным основанием для признания требования налоговиков обеспеченным залогом арестованного имущества в деле о банкротстве должника. При этом действия налоговиков по установлению залогового обеспечения формально подпадают под диспозицию абз. 2 и 3 п. 1 ст. 61.3 Закона о банкротстве, и если бы правопорядок признавал сохранение залогового эффекта в результате наложенного ареста, то они могли бы оспариваться как сделка с предпочтением. При наличии условий, предусмотренных вышеуказанными нормами, недобросовестность контрагента по сделке не подлежала бы доказыванию исходя из прямого указания п. 2 и 3 этой ст. 61.3 Закона о банкротстве. Состав недействительности такой сделки с предпочтением фактически носит формальный характер.
ВС поддержал первую инстанцию, отклонившую возражения налоговиков со ссылкой на п. 4 ст. 61.4 Закона о банкротстве, устанавливающий специальный критерий недобросовестности, который применяется в отношении обязательных платежей, со ссылкой на то, что установление залогового обеспечения не относится к числу ординарных способов взыскания обязательных платежей, то есть не является сделкой по исполнению налоговой обязанности по перечислению денег в бюджет. «Вместе с тем, поскольку арест имущества не порождает залога в процедуре банкротства, действия уполномоченного органа по установлению ареста и регистрации залоговых прав сами по себе не могли повлечь оказание предпочтения одному из кредиторов перед другими кредиторами в отношении удовлетворения требований, что исключает возможность признания оспариваемой сделки недействительной на основании ст. 61.3 Закона о банкротстве», – заключил Суд.
Таким образом, судебные акты нижестоящих инстанций были отменены, а в удовлетворении требований ФНС о признании требований в размере 109,7 млн руб. как обеспеченных залогом имущества должника – отказано. При этом ВС отказал и в удовлетворении заявления конкурсного управляющего должника о признании недействительной сделки по установлению ФНС залога в отношении имущества завода и применении последствий недействительности сделки.
Адвокат БРКА «Технология защиты» Владимир Маркин полагает, что определение ВС РФ – это идейное продолжение последовательной позиции высшей инстанции о том, что арестный залог не дает приоритет в банкротстве. «Спор о правильности этого подхода будоражил цивилистов в 2017 г. и вновь достиг апогея после передачи жалобы в ВС РФ по комментируемому делу. Как я понимаю, основным аргументом ФНС (возможно, несформулированным прямо, но подразумеваемым) была догма о том, что новый закон отменяет действие более раннего (lex posterior derogat priori). То есть налоговый орган полагал, что поскольку п. 2.1, внесенный в ст. 73 НК РФ в 2019 г., принят после Закона о банкротстве и, в частности, нормы о равенстве кредиторов, то новелла сильнее старого принципа равенства кредиторов. Экономколлегия ВС разделалась с этим аргументом весьма изящно, указав на то, что сформулированный принцип равенства кредиторов является фундаментальным и конституционным, из чего вытекает его незыблемость. Если бы законодатель хотел предоставить налоговому органу приоритет из арестного залога, то, как заметил ВС, законодатель бы внес поправки в Закон о банкротстве. Нельзя не согласиться с правильностью такого умозрительного заключения. Совершенно очевидно, что если нет залогового приоритета для ординарного кредитора, то установление такого приоритета для налогового органа будет несправедливым. Поэтому в каком-то смысле решение по этому вопросу было предрешено, хотя многие ожидали запрос ВС РФ в Конституционный Суд», – отметил он.
По его словам, Экономколлегия, не ограничившись предметом спора, значительно усовершенствовала и укрепила свою позицию о том, почему арестный залог никому не дает приоритета в банкротстве. Противники и критики такой позиции, заметил эксперт, тем не менее считают, что приоритет арестного залога в банкротстве должен быть. «Один из аргументов – чисто догматический – в том, что залог без приоритета не является залогом. Если законодатель назвал залог из ареста “залогом”, значит, должны иметь место все сопутствующие залогу признаки, главный из которых – приоритет для кредитора. Этот аргумент разбивается тем же выводом Экономколлегии: фундаментальный принцип равенства кредиторов сильнее догматической сути залога. В целом российский Закон о банкротстве и без того «попирает» приоритет даже ординарного залогового кредитора, ведь последний получает не 100% от цены реализации залога на торгах, а лишь 70–80%, в зависимости от статуса», – заметил адвокат.
Другой аргумент – более тонкий, он, как указал эксперт, сформулирован как «право поощряет активных», иными словами, тот, кто быстрее остальных кредиторов добился ареста имущества, тот и заслуживает поощрения в виде получения залогового приоритета в будущем банкротстве. «Признаться, мне непонятно существо тезиса “право поощряет активных” и то, откуда проистекает уверенность в справедливости этого утверждения. По всей видимости, в такой ситуации отождествляются активность взыскателя и обеспечение сохранности имущества должника. То есть добившись ареста, активный кредитор оказал услугу всем остальным кредиторам, потому что имущество должника теперь под запретом отчуждения и никуда не исчезнет. Тут же, насколько понимаю, подключается и аргумент о том, что активный кредитор затратил больше ресурсов, чем тот, кто не пошел взыскивать долг до банкротства, а потому он должен быть награжден приоритетом в банкротстве. Видится, что затраченные ресурсы активного кредитора явно несопоставимы с вознаграждением в виде залогового приоритета в банкротстве. Наградить активность кредитора можно, допустим, возмещением его издержек на такую активность путем включения их в текущие платежи (имеем в виду оплату юруслуг, упущенную выгоду в случае встречного обеспечения при обеспечительном аресте и т.п.). Такой механизм не реализован в Законе о банкротстве, но это решение будет явно более справедливым», – заключил Владимир Маркин.
Адвокат МКА «ВМ-право» Юнис Дигмар назвал это определение ВС РФ важным, заметив, что после отмены председателем Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ отказного определения и передачи спора на рассмотрение в юридическом сообществе развернулась жаркая дискуссия относительно поднятого вопроса. «Безусловно, большая часть мнений сводилась к необходимости отказать налоговому органу в признании за ним статуса залогового кредитора. Рад, что высшая судебная инстанция не стала слепо защищать фискальный интерес, поскольку подобный подход мог привести к резко негативным последствиям – лишению кредиторов смысла участия в банкротных процедурах при наличии требований уполномоченного органа, для обеспечения исполнения которых и наложен так называемый арестный залог. На мой взгляд, в определении ВС возобладали не столько правовые, сколь политические мотивы, хотя Экономколлегия и постаралась их облечь в нормативное обоснование. Уверен, что в рассматриваемом случае это вполне оправданно и обоснованно», – полагает он.
Эксперт выделил три основных момента, на которые в деле был сделан акцент ВС. «Во-первых, центральная мысль – это равенство всех кредиторов и отсутствие политико-правового обоснования того, почему необходимо отдавать приоритет уполномоченному органу, притом что арестный залог накладывается самим уполномоченным органом в административном порядке. То есть выгодоприобретателем данного механизма является орган, который его накладывает, что, очевидно, свидетельствует о конфликте интересов, на что и обратил внимание Суд. Во-вторых, разграничение ситуаций, когда залог устанавливается добровольно должником в целях привлечения финансирования и когда арест (запрет) накладывается в целях обеспечения исполнения обязательства по уплате существующей задолженности. ВС акцентирует внимание на том, что приоритетом обладает лишь кредитор в первом случае, когда исполнение обязательства по возврату финансирования добровольно обеспечено залогом. То есть фактически Суд ориентирует различать традиционное обеспечение исполнения обязательств от обеспечительных мер (вне зависимости от порядка их наложения), что вполне обоснованно», – пояснил Юнис Дигмар.
В-третьих, по его мнению, был сделан довольно важный вывод, который в том числе проистекает из двух предыдущих тезисов: обеспечение в виде традиционного залога защищает индивидуальные интересы залогового кредитора, предоставившего финансирование должнику, что экономически оправдано целью развития гражданского оборота, в то время как меры по обеспечению требований, в том числе судебный арест и арестный залог, направлены на сохранение имущества в целях удовлетворения требований всех кредиторов. «В этом случае не важно, кем из кредиторов такое обеспечение требований инициировано, поскольку в такой ситуации кредитор действует в общих интересах всего сообщества (группы) кредиторов. Вполне логичная мысль, которая неоднократно воспроизводилась ВС в банкротных спорах», – подытожил Юнис Дигмар.
