В делах о банкротстве иностранного должника кредитор нередко сталкивается с парадоксом: российский суд уже готов обсуждать вопрос о несостоятельности иностранной компании, если ее деятельность, активы или кредиторы существенно связаны с РФ. Но для реального взыскания этого недостаточно: за иностранной «оболочкой» необходимо установить лиц, которые фактически управляли должником, принимали ключевые решения и могли вывести активы из-под обращения взыскания.
На практике здесь возникает основная проблема. Сведения о конечных владельцах иностранной компании могут содержаться в реестре бенефициаров другой юрисдикции, доступ к которому ограничен. После европейских решений о защите персональных данных многие реестры перестали быть открытыми. В результате российский кредитор зачастую оказывается в сложной позиции: закон требует доказывать контроль, но официальный документ о бенефициарах может быть недоступен.
На мой взгляд, закрытость реестра не должна превращаться в процессуальный иммунитет для фактического владельца бизнеса. В противном случае иностранная регистрация становится не инструментом корпоративного оборота, а способом исключить кредитора из эффективной защиты.
Первые дела о банкротстве иностранных компаний в России были сосредоточены вокруг вопроса, может ли российский арбитражный суд применять банкротные процедуры к иностранному юридическому лицу. В деле «Пандора Консалтинг ЛС»1 суды допустили конкурсное производство в отношении имущественной массы иностранной компании, тесно связанной с Россией. В деле «Вествок Проджектс ЛТД»2 Верховный Суд РФ указал, что при наличии центра основных интересов должника в России возможно основное производство, а при наличии имущества или постоянного представительства – локальное производство в отношении российской имущественной массы.
Тем самым центр дискуссии сместился: для кредитора теперь важно не только доказать компетенцию российского суда, но и показать, что иностранный должник не является автономным субъектом. В большинстве ситуаций требуется понять, кто стоял за компанией, распоряжался ее активами, определял модель поведения в спорах и получил выгоду от невозможности расчета с кредиторами.
Распространенная ошибка кредитора – считать выписку из иностранного реестра бенефициаров единственным ключом к спору. Такой документ, безусловно, полезен. Но в судебном процессе контроль не сводится к формальной записи о владении.
Статья 61.10 Закона о банкротстве связывает статус контролирующего должника лица не только с юридическим владением, но и с реальной возможностью определять действия должника. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2017 г. № 53 (ред. от 23 декабря 2025 г.) «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве» также исходит из того, что контроль может быть установлен через совокупность обстоятельств. Следовательно, отсутствие выписки из иностранного реестра не исключает доказывание контроля иными средствами.
Более того, запись о бенефициаре не всегда достаточна для привлечения к субсидиарной ответственности. Бенефициарное владение и статус КДЛ – не тождественные категории. Для привлечения к ответственности необходимо доказать не только интерес лица в компании, но и его реальное влияние на действия должника, а также связь такого влияния с невозможностью полного погашения требований кредиторов.
В связи с изложенным представляется целесообразным выстраивать доказательственную модель в банкротстве иностранного должника по трем взаимосвязанным направлениям.
Первый – связь должника с Россией. Здесь имеют значение российские активы, счета, договоры, кредиторы, место извлечения прибыли, фактическое управление, представители, судебные споры, исполнительные производства, а также, возможно, отсутствие реальной деятельности по месту иностранной регистрации.
Второй – фактический контроль. Его могут подтверждать не только корпоративные документы, но и платежные потоки, переписка, единые представители, совпадение адресов, участие одних и тех же лиц в переговорах, распоряжение счетами, выдача поручений, структура сделок, поведение должника и связанных лиц в судебных процессах. Номинальный директор или иностранный секретарь компании не должны автоматически разрушать такую модель, если фактические решения принимались иными лицами.
Третий уровень – последствия контроля. Для привлечения лица к субсидиарной ответственности недостаточно доказать его влияние на принятие корпоративных решений. Необходимо установить, что именно его действия или бездействие привели к невозможности удовлетворения требований кредиторов либо существенно ухудшили имущественное положение должника. На этом этапе особое значение приобретают сделки по выводу активов, замена контрагентов, перевод бизнеса на компанию-двойника, прекращение деятельности без расчетов с кредиторами, сокрытие документов и управляемая пассивность должника в процессе.
Закрытый реестр бенефициаров не означает, что кредитор должен действовать «вслепую». Арбитражный процесс располагает инструментарием, позволяющим формировать доказательственную базу без нарушения иностранного законодательства и правил о персональных данных.
Во-первых, следует использовать открытые источники: иностранные и российские корпоративные реестры, судебные картотеки, сведения о недвижимости, сообщения о существенных фактах, данные исполнительных производств, публикации о банкротстве, документы из ранее рассмотренных споров.
Во-вторых, необходимо заявлять ходатайства об истребовании доказательств в рамках ст. 66 АПК РФ. Предметом истребования могут быть договоры, банковские документы, корпоративные решения, переписка с представителями, сведения о лицах, фактически подписывавших или согласовывавших сделки. При этом ходатайство должно быть конкретизированным.
В-третьих, после возбуждения дела о банкротстве существенная роль отводится арбитражному управляющему. Именно он вправе анализировать сделки должника, запрашивать документы, оспаривать подозрительные операции, выявлять контролирующих лиц и ставить вопрос об их ответственности. В связи с этим кредитору важно не ограничиваться подачей заявления о банкротстве, а своевременно передавать управляющему сведения о предполагаемых контролирующих лицах и подозрительных сделках, инициировать истребование документов, участвовать в собраниях кредиторов и ставить вопрос об оспаривании операций должника и привлечении КДЛ к ответственности.
В-четвертых, доказательства контроля стоит представлять не разрозненно, а как единую картину. Один совпадающий представитель может ничего не означать, однако если тот же представитель участвует в переговорах, сопровождает сделки, связан с компанией – получателем активов, а должник при этом не ведет деятельность по месту регистрации, совокупность фактов приобретает иное значение. Именно такую совокупность суд оценивает по правилам ст. 71 АПК.
Предлагаемый подход не означает презумпцию виновности любого иностранного собственника. Иностранная регистрация сама по себе не является злоупотреблением. Наличие бенефициарного интереса также не означает автоматический контроль каждого платежа и каждой сделки.
Опасность для кредитора состоит в попытке заменить доказательства риторикой о «скрытом владельце». Суду недостаточно общего утверждения о том, что компания зарегистрирована в иностранной юрисдикции, а потому, вероятно, является «оболочкой». Нужны факты: кто принимал решения, каким образом они исполнялись, какие активы были утрачены, кто получил выгоду и почему это привело к невозможности расчетов.
Такой стандарт защищает и кредиторов, и добросовестных участников оборота. Он не позволяет использовать иностранную компанию как щит от ответственности, но и не превращает банкротство в инструмент давления на любого участника корпоративной структуры.
Российская практика трансграничного банкротства движется от формального вопроса, можно ли банкротить иностранную компанию, к более важному – кто фактически контролировал должника и его активы. В этой логике закрытый реестр бенефициаров является препятствием, но не тупиком.
Кредитору не следует строить позицию вокруг одного недоступного документа. Гораздо более эффективным способом представляется заранее формировать доказательственную базу: связь должника с Россией, признаки фактического управления, движение активов, поведение связанных лиц, причинная связь между контролем и ущербом, причиненным кредиторам.
В заключение добавлю, что в банкротстве иностранного должника важна не столько формальная выписка о владельце, сколько демонстрация суду экономической реальности: где находился центр интересов компании, кто принимал решения и почему именно эти решения оставили кредиторов без удовлетворения их требований. Закрытый реестр бенефициаров не должен закрывать российскому кредитору доступ к правосудию. Но он требует от кредитора более тщательной, последовательной и доказательной работы.
1 Решение АС Челябинской области от 22 апреля 2022 г. по делу № А76-31539/2021.
2 Определение СКЭС ВС от 8 февраля 2024 г. № 305-ЭС23-15177 по делу № А40-248405/2022.
