Дело № А60-7076/2025 из нашей практики можно было бы назвать показательным примером спора между декларантом и таможенным органом о корректировке таможенной стоимости товаров, демонстрирующим устойчивую судебную практику, ориентированную на защиту принципа приоритета заявленной декларантом стоимости сделки при наличии надлежащих подтверждающих документов, если бы не одно «но».
Вначале спор при нашем непосредственном участии развивался по стандартному сценарию: по результатам дополнительной проверки таможенной стоимости таможенный орган пришел к выводу о недостоверности заявленной стоимости и фактически произвел ее изменение, что повлекло доначисление таможенных платежей.
Общество с решением таможни не согласилось и обжаловало его в судебном порядке.
При рассмотрении дела в суде первой инстанции таможня приняла новое решение – о принятии заявленной декларантом таможенной стоимости товара – именно новое, в нем даже не упоминался оспариваемый по делу акт.
Арбитражный суд Свердловской области отказал в удовлетворении заявленных требований, при этом расписав на 18 из 20 страниц судебного акта все допущенные таможней нарушения при вынесении оспариваемого решения. Но при этом он указал, что с учетом вынесения таможенным органом нового решения права и законные интересы декларанта восстановлены.
Заявитель с выводами первой инстанции не согласился и обратился в суд с апелляционной жалобой.
Семнадцатый арбитражный апелляционный суд отменил решение АС Свердловской области и признал оспариваемое решение таможенного органа недействительным как не соответствующее положениям таможенного законодательства Евразийского экономического союза. Решение устояло в кассации.
Верховный Суд РФ отказал в передаче кассационной жалобы таможни для рассмотрения Судебной коллегией по экономическим спорам, что фактически закрепило сформировавшуюся судебную позицию по делу.
Таким образом, дело развивалось одновременно по двум траекториям, при этом вторая – менее значимая на время рассмотрения дела в первой инстанции – «поглотила» существо спора.
Во-первых, ключевое значение в рассматриваемом споре имел вопрос о достаточности документов, представленных декларантом для подтверждения таможенной стоимости по методу стоимости сделки с ввозимыми товарами. Как следует из судебных актов, общество представило контракт, коммерческие документы, сведения о поставщике, условиях поставки, а также иные документы, подтверждающие условия сделки. При этом таможенный орган, усомнившись в достоверности заявленных сведений, фактически применил иной подход к определению стоимости, однако убедительных доказательств недостоверности представленных документов или искусственного занижения цены сделки суду не представил.
Апелляционная и кассационная инстанции обоснованно исходили из того, что разница между заявленной стоимостью товара и информацией, имеющейся у таможенного органа (в том числе ценовой информацией по аналогичным товарам), не может автоматически свидетельствовать о недостоверности сведений декларанта. Такой подход соответствует как положениям Таможенного кодекса ЕАЭС, так и сформированной практике высших судов, согласно которой корректировка таможенной стоимости допускается лишь при наличии доказательств недостоверности представленных данных (п. 5–8 ст. 39 ТК ЕАЭС, п. 8, 10 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26 ноября 2019 г. № 49 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике в связи с вступлением в силу Таможенного кодекса Евразийского экономического союза» (далее – Постановление Пленума ВС № 49)).
Во-вторых, таможенный орган пытался прекратить производство по делу, ссылаясь на последующее восстановление прав заявителя, однако суд первой инстанции обоснованно отказал в удовлетворении такого ходатайства. Однако при этом суд отказал в удовлетворении исковых требований – по сути, признав решение таможни законным и обоснованным, хотя из судебного акта следовало обратное.
Благодаря действиям таможни по принятию нового решения при рассмотрении дела в первой инстанции заявитель оказался в ситуации, когда его фактически вынуждали отказаться от заявленных требований под страхом вынесения решения в пользу таможни – что фактически и сделал суд первой инстанции.
Позиция апелляционного суда представляется более соответствующей как нормам материального права, так и принципу распределения бремени доказывания в спорах с публичным органом. Именно таможенный орган должен доказать наличие оснований для отказа в применении метода стоимости сделки и для корректировки таможенной стоимости (ч. 5 ст. 200 АПК РФ, ч. 11 ст. 226 КАС РФ, п. 8 Постановления Пленума ВС № 49). Отсутствие таких доказательств закономерно привело к признанию спорного решения недействительным.
При этом даже если определенные действия таможенного органа впоследствии были скорректированы, это не устраняет необходимости судебной оценки законности первоначального решения, поскольку оно уже повлекло правовые последствия для декларанта.
Отказ ВС в передаче кассационной жалобы таможни для рассмотрения в судебном заседании СКЭС фактически подтвердил правильность выводов нижестоящих судов. Это свидетельствует о том, что спор не содержал существенных нарушений норм права либо значимых вопросов правоприменительной практики, требующих вмешательства Верховного Суда.
В целом данное дело подтверждает тенденцию судебной практики, направленную на ограничение произвольной корректировки таможенной стоимости и на обеспечение баланса публичных и частных интересов в сфере таможенного регулирования. Суды последовательно исходят из презумпции достоверности сведений декларанта при условии представления полного комплекта документов и возлагают на таможенные органы обязанность доказывания противоположного.
Таким образом, итоговое разрешение спора можно оценить как обоснованное и соответствующее как нормам таможенного законодательства ЕАЭС, так и принципам правовой определенности и защиты экономической деятельности участников внешнеэкономической деятельности, а благодаря тому, что таможня дошла до Верховного Суда РФ, можно утверждать, что фундаментальная практика, защищающая права и законные интересы участников ВЭД, укрепилась.
