Приговором суда К. был признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 171 УК РФ (незаконное предпринимательство) с назначением наказания в виде штрафа в 500 тыс. руб. Как отмечалось в приговоре, К., осуществляя предпринимательскую деятельность по хранению и реализации нефтепродуктов в отсутствие лицензии через ООО, извлек доход на общую сумму более 340 млн руб.
После вступления приговора в законную силу прокуратура, применяя положения ст. 169 ГК РФ, обратилась в суд с исковым заявлением о взыскании с осужденного в доход государства 340 млн руб. как полученных от незаконной предпринимательской деятельности. Решениями судов первой и апелляционной инстанций исковые требования были удовлетворены в полном объеме.
Однако кассация отменила апелляционное определение и направила материалы на новое апелляционное рассмотрение. Рассмотрев дело, апелляция вновь оставила решение первой инстанции без изменения, поддержав требования прокурора о взыскании с К. 340 млн руб. в бюджет РФ.
После повторного рассмотрения кассационной жалобы судебный акт апелляционной инстанции вновь был отменен. На втором круге апелляция отменила решение первой инстанции и отказала во взыскании с осужденного указанной суммы.
В обоснование апелляционной и кассационных жалоб я как представитель К. неоднократно указывал на неправильное применение судами первой и апелляционной инстанций положений ст. 169 ГК. В частности, согласно ст. 169 Кодекса сделка, совершенная с целью, заведомо противной основам правопорядка или нравственности, ничтожна и влечет последствия, установленные ст. 167 ГК. В случаях, предусмотренных законом, суд может взыскать в доход государства всё полученное по такой сделке сторонами, действовавшими умышленно, или применить иные последствия, установленные законом. Таким образом, разрешая спор, суды должны были установить цели совершенных К. сделок как заведомо противоправных основам правопорядка или нравственности и не ссылаться лишь на субъективную сторону деяния, установленную приговором.
В п. 85 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» разъяснено, что в качестве сделок, совершенных с целью, заведомо противной основам правопорядка или нравственности, могут быть квалифицированы сделки:
- направленные на производство и отчуждение объектов, ограниченных в гражданском обороте (соответствующие виды оружия, боеприпасов; наркотических средств; другой продукции, обладающей свойствами, опасными для жизни и здоровья граждан, и т.п.);
- направленные на изготовление, распространение литературы и иной продукции, пропагандирующей войну, национальную, расовую или религиозную вражду;
- направленные на изготовление или сбыт поддельных документов и ценных бумаг;
- нарушающие основы отношений между родителями и детьми.
Нарушение стороной сделки закона или иного правового акта, в частности уклонение от уплаты налога, не означает, что сделка совершена с целью, заведомо противной основам правопорядка или нравственности. Для применения ст. 169 ГК требуется установить, что цель сделки, а также права и обязанности, которые стороны стремились установить при ее совершении, либо желаемое изменение или прекращение существующих прав и обязанностей заведомо противоречили основам правопорядка или нравственности и хотя бы одна из сторон сделки действовала при этом умышленно.
Из приговора, вынесенного в отношении доверителя, не следовало, что осуществляемая им предпринимательская деятельность заведомо противоречила основам правопорядка или нравственности.
Как указал Конституционный Суд РФ в Определении от 8 июня 2004 г. № 226-О, квалифицирующим признаком антисоциальной сделки является ее цель – т.е. достижение результата, который не только не отвечает закону или нормам морали, а противоречит – заведомо и очевидно для участников гражданского оборота – основам правопорядка и нравственности. Антисоциальность сделки, дающая суду право применять данную норму Гражданского кодекса, выявляется в ходе судопроизводства с учетом всех фактических обстоятельств, характера допущенных сторонами нарушений и их последствий.
Между тем доказательств того, что заключенные К. через ООО сделки повлекли для государства, субъекта РФ либо иных участников сделки неблагоприятные последствия, судом не установлено. Привлечение предпринимателя к уголовной ответственности по ст. 171 УК не могло являться безусловным основанием для квалификации совершенных им сделок как антисоциальных. Правовая природа заключенных доверителем сделок основана на нормах гражданского права и обычаях делового оборота. При этом К. лично стороной этих сделок не являлся, доказательств того, что полученные денежные средства от незаконной предпринимательской деятельности он присвоил, приговором не установлено.
В кассационных жалобах отмечалось, что к указанному делу нельзя было применить положения о конфискации. Как указал Второй кассационный суд общей юрисдикции, применение принудительных мер уголовно-правового характера в порядке гражданского судопроизводства, тем более после вступления в законную силу приговора суда, которым определено окончательное наказание лицу, осужденному за совершение преступления, недопустимо, поскольку в соответствии с ч. 1 ст. 50 Конституции РФ никто не может быть повторно осужден за одно и то же преступление.
При этом кассация отметила, что гражданское судопроизводство не может использоваться для исправления недостатков и упущений уголовного процесса, если таковые имелись. Установленная ст. 243 ГК конфискация не является мерой уголовного-правового характера, однако применяется только в случаях, определенных законом. Поскольку применение принудительных мер уголовно-правового характера в порядке гражданского судопроизводства не допускается, законом в качестве последствий ничтожности сделки не предусмотрено взыскание всего полученного по ней в доход государства.
В заключение отмечу, что указанная практика вносит уточнения в порядок применения судами ст. 169 ГК и обращает внимание на важные моменты, которые суды должны учитывать при определении предмета доказывания по делу о взыскании с осужденного доходов как полученных от незаконной предпринимательской деятельности.
