С раннего детства нам внушается прямая связь между раскаянием в проступке и последующим наказанием. В большинстве случаев воспитатели ждут от нашкодившего ребенка опущенных в пол глаз, признания вины и обещания больше так не делать. Уже к начальным классам школы дети четко осознают: если совершил что-то плохое, главное не спорить – показать, что раскаялся, и слезно поклясться, что это более не повторится. И тогда произойдет запланированное чудо: наказания не будет или оно будет минимальным, явно не соответствующим тому, за что назначено. При этом никто не будет проверять искренность обещаний, а результаты верификации раскаяния зачастую зависят от актерских талантов провинившегося.
Во взрослой жизни данная схема нередко продолжает работать схожим образом: сотрудники извиняются перед руководством за нарушения трудовой дисциплины, родители – перед комиссиями по делам несовершеннолетних за ненадлежащее исполнение родительских обязанностей. Список примеров признания вины и последующего прощения без определения искренности такого признания можно продолжать бесконечно.
Все это стало привычным и не является поводом для дискуссии. Ведь если обратиться к истокам, их можно найти в христианских заветах о покаянии и прощении. Однако вызывает удивление и непонимание то, что описанная процедура, помогающая избежать наказания или уменьшить его, практически без изменения применяется в уголовном судопроизводстве – т.е. в области, где признавать вину приходится в совершении не аморального или иного не принимаемого обществом проступка, а в преступлении. Здесь и охраняемые общественные отношения, и причиняемый им вред кардинально иные, и цели у наказания смещены в сторону защиты прежде всего публичных, а не частных интересов.
Изначальные причины появления института признания вины в уголовном процессе очевидны, а их истоки появились задолго до формального разделения судопроизводства на виды, в эпоху зарождения основ права. Первая причина связана с характером расследования преступлений, которое, будучи нацеленным на установление истины по делу и реконструкцию событий прошлого, не исключает судебной ошибки. Чтобы минимизировать риски осуждения невиновного, большое значение придавалось признанию вины. Получив признание обвиняемого, общество в лице государственных институтов снимает с себя ответственность за произвол. То есть в этом плане причина признания вины лежит в области нравственной и призвана сохранить безмятежность общественной совести: если лицо признало себя виновным, никто не укорит правоприменителя в привлечении к ответственности невиновного.
Вторая причина существования института признания вины в уголовном процессе тесно связана с первой и выражена в необходимости процессуальной экономии. Если лицо признало свою вину в содеянном, нет необходимости перегружать расследование сбором многочисленных доказательств.
Третья причина связана с христианским учением о покаянии. В настоящее время она трансформировалась и более связана с исследованием постпреступного поведения обвиняемого, что учитывается при определении вида и меры наказания, а также оснований для освобождения от уголовной ответственности и (или) от наказания.
Я не случайно привел причины, определяющие основные смыслы существования института признания вины в уголовном судопроизводстве. Дело в том, что множественность этих причин требует осмысления и обеспечения учета их при определении системного подхода к законодательному регулированию этого явления. Между тем анализ нормативно-правового регулирования отношений, связанных с признанием вины и ее непризнанием в уголовном процессе, показывает, что выработанный государством подход в этой сфере является изначально нелогичным, а сложившаяся на его основе следственная и судебная практика противоречит смыслам уголовного судопроизводства и предоставляет возможности для злоупотреблений правом как правоприменителям, так и участникам процесса со стороны защиты. Полагаю, основные причины сложившейся ситуации тесно связаны с проблемами, изложенными далее.
Отсутствие системного подхода к определению места признания обвиняемым своей вины
Уголовно-процессуальный закон не содержит однозначного ответа на вопрос о том, что такое признание вины, а содержание данного понятия раскрывается как через отдельные запреты применительно к конкретным видам доказательств, так и через правовые последствия признания вины, которые регламентируются также нормами уголовного закона и разъяснениями Пленума Верховного Суда РФ.
Так, в УПК РФ признание вины прямо упоминается в ч. 2 ст. 77, согласно которой признание обвиняемым своей вины может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении его виновности совокупностью имеющихся по уголовному делу доказательств. Пункт 2 ч. 2 ст. 226.1 Кодекса также указывает на признание обвиняемым своей вины как на одно из условий проведения дознания в сокращенной форме.
Помимо названных двух случаев УПК содержит ряд норм, которые хотя и не указывают прямо на признание вины, но увязывают определенные правовые последствия для обвиняемого исходя из его отношения к предъявленному обвинению. К примеру, согласно ч. 1 ст. 314 УПК одним из оснований для проведения судебного разбирательства в особом порядке является согласие обвиняемого с предъявленным обвинением. Такое согласие является и одним из оснований для проведения судебного разбирательства в особом порядке в связи с заключением досудебного соглашения о сотрудничестве, что следует из п. 15 Постановления Пленума ВС от 28 июня 2012 г. № 16 «О практике применения судами особого порядка судебного разбирательства уголовных дел при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве».
В уголовном законе и разъясняющих практику его применения постановлениях Пленума ВС признание вины рассматривается в ином ракурсе, а именно как постпреступное поведение виновного и его отношение к содеянному, что должно учитываться при назначении наказания, а также при принятии решения об освобождении от наказания (в качестве обстоятельства, смягчающего наказание в силу ч. 2 ст. 61 УК).
Таким образом, закон рассматривает признание обвиняемым своей вины и как наполнение одного из конкретных видов доказательств, предусмотренных ст. 74 УПК, а именно показаний обвиняемого, и как средство процессуальной экономии (например, при проведении судебного разбирательства в особом порядке), и как обстоятельство, характеризующее отношение виновного с содеянному. Выступая в каждой из указанных ипостасей, признание вины имеет для каждого из участников процесса особую ценность, конкретный процессуальный интерес.
В то же время отсутствие системного подхода на уровне воли законодателя к определению признания обвиняемым своей вины приводит к серьезным перекосам, искажающим суть правосудия.
Так, до сих пор нет однозначного ответа на вопрос, как соотносятся между собой признание обвиняемым своей вины и согласие с предъявленным обвинением. Очевидно, что буквальный смысл понятий не тождествен – обвиняемый может согласиться с юридической оценкой его действий, изложенной в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого, и с последствиями предъявления обвинения, но свою вину в совершенном преступлении не признать.
Однако следственная и судебная практика идут по другому пути, зачастую необоснованно отождествляя указанные понятия. К примеру, прокурор не утвердит досудебное соглашение о сотрудничестве, если обвиняемый согласится с предъявленным обвинением, но не признает вину. Очевидно, такой подход не только не соответствует букве закона, но и не сообразуется с основными принципами уголовного судопроизводства, так как фактически путем опосредованного давления вынуждает обвиняемого, желающего воспользоваться преференциями особого порядка судебного разбирательства, признать вину формально, исключительно «для галочки». Но нужно ли такое вынужденное признание государству, разве оно соответствует смыслам правосудия, основным принципам уголовного судопроизводства, запрещающим получать показания под каким-либо давлением? Разумеется, нет. Полагаю, данный подход должен быть пересмотрен. И такой позитивный пример уже есть в истории российского уголовного процесса: еще недавно следователи и прокуроры принимали согласие на прекращение уголовного дела по нереабилитирующим основаниям только при признании обвиняемым вины, но этот явный перегиб был успешно исключен и сейчас в практике отсутствует.
Отсутствие критического отношения к вопросу об искренности признания вины
Признание подозреваемым (обвиняемым) вины в совершенном преступлении влияет как на применение мер процессуального принуждения, так и на назначение наказания. Причем такое влияние признания вины на судьбу лица, привлекаемого к уголовной ответственности, как следует из норм закона, так и обусловлено сложившейся практикой.
Согласно п. 28 Постановления Пленума ВС от 22 декабря 2015 г. № 58 «О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания» в действующей редакции суд вправе признать признание вины, включая частичное, в качестве обстоятельства, смягчающего наказание. В соответствии с п. 29 постановления признание лицом своей вины в совершении преступления, сделанное в связи с задержанием по подозрению в совершении этого преступления, может быть учтено судом в качестве иного смягчающего обстоятельства в порядке ч. 2 ст. 61 УК или – при наличии оснований – как активное способствование раскрытию и расследованию преступления.
Соответственно, признание вины учитывается следственными органами, прокурорами и судами при решении вопроса об условном и условно-досрочном освобождении, замене наказания более мягким, о назначении более мягкого, чем предусмотрено санкцией статьи, наказания на основании ст. 64 УК, при изменении категории преступления, изменении вида исправительного учреждения, при решении вопроса о рассмотрении дела в особом порядке (особом порядке судебного разбирательства), а также фактически при избрании меры пресечения.
Следует отметить, что во всех случаях при утвердительном ответе на соответствующий вопрос следствия и суда о признании вины искренность ответа практически никогда не подвергается критическому анализу. Единственное исключение – формальное признание подсудимым вины с одновременным непризнанием отдельных обязательных признаков состава вмененного преступления (в большинстве случаев вины). В подобных случаях суды такое признание вины не принимают и расценивают его в итоговых процессуальных решениях по делу как фактическое непризнание вины в инкриминируемом деянии.
Сложившаяся ситуация привела к тому, что в подавляющем большинстве случаев обвиняемые признают вину исключительно в целях получения уголовно-правовых послаблений (в расчете на освобождение от наказания, его смягчение и пр.). Указанная мотивация без критического анализа к вопросу об искренности совершенного признания со стороны правоприменителей может привести (и приводит) к тому, что фактически невиновные лица признают вину в совершении преступления, которого не совершали, опасаясь более серьезных негативных для себя последствий в случае судебной ошибки.
Кроме того, упрощенный формальный подход к вопросу признания вины позволяет следственным органам использовать данный инструмент как способ давления на подследственных в целях получения нужных следствию признательных показаний. Нельзя не отметить и то, что формальное признание вины существенно упрощает работу правоохранителей, так как существенно снижает риск не только возвращения уголовных дел на основании ст. 237 УПК, но и отмены обвинительных приговоров.
В итоге всех участников процесса все это, как правило, устраивает. Но насколько это согласуется со смыслами уголовно-процессуального судопроизводства? Вопрос риторический. Никак не согласуется. Договорный характер процесса назначения наказания, учитывающий формальное выполнение определенных сторонами обязательств, присущ правовым системам некоторых стран – например, уголовному судопроизводству США. Российское уголовное судопроизводство, несмотря на кардинальные изменения с середины 1990-х гг. ХХ в. в основных подходах и введение в закон института досудебного соглашения о сотрудничестве, традиционно ставит во главу угла интересы государства и общества, принципы справедливости и гуманизма при производстве по уголовному делу, в том числе при назначении наказания. Это не соотносится с лицемерным признанием обвиняемым (подозреваемым) вины для уменьшения наказания или освобождения от него и возможностью принятия такого признания со стороны правоприменителей.
Одним из наиболее ярких примеров неискреннего признания вины является его получение в ходе допроса обвиняемого с последующим избранием меры пресечения или ее изменением. В подобных случаях следствию зачастую нужно именно формальное признание вины обвиняемым в присутствии защитника, без установления ранее распространенного в советском уголовном процессе признака «чистосердечности». Практике известны случаи, когда для получения признания вины были использованы противозаконные методы, в частности угрозы обращения в случае непризнания вины в суд с ходатайством об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу.
Адвокатам, специализирующимся на оказании квалифицированной юридической помощи по уголовным делам, также известны случаи, когда следователи, получив от обвиняемого признание вины, изменяют меру пресечения и освобождают его из-под стражи. Приведу пример из своей практики. Расследовалось уголовное дело по факту получения и, соответственно, дачи взятки в особо крупном размере в отношении С. (взяткополучателя) и К. (взяткодателя). Обвиняемые вину в совершенном преступлении не признавали и были заключены под стражу. Спустя два месяца К. был дополнительно допрошен в качестве обвиняемого, признал вину и в тот же день освобожден из-под стражи под подписку о невыезде и надлежащем поведении. Удивительным в этой истории является то, что в ходе дополнительного допроса К. хотя и признал вину в совершенном преступлении, но от дачи каких-либо показаний отказался на основании ст. 51 Конституции РФ и плохого самочувствия. Очевидно, что к такому признанию вины у любого логически думающего человека возникнут большие вопросы в части искренности. Однако следствие это устроило, причем настолько, что заключенному под стражу была избрана диаметрально противоположная по суровости мера пресечения.
Справедливости ради стоит отметить, что вопрос об искренности признания вины возникает по отношению к действиям не только стороны обвинения, но и защиты. К примеру, признание вины зачастую учитывается судами в качестве обстоятельства, смягчающего наказание. Однако в условиях, когда кроме признания вины подсудимый не принял иных мер, направленных на заглаживание вреда, причиненного преступлением, у правоприменителей нет инструментов для определения того, насколько искренним является признание вины. Более того, ни закон, ни разъяснения на уровне Верховного Суда не нацеливают суды на исследование и разрешение данного вопроса. В таких условиях учет в качестве обстоятельства, смягчающего наказание, исключительно формального признания вины не отвечает как смыслам уголовного судопроизводства, так и целям назначения наказания.
Таким образом, отсутствие критического подхода к искренности признания обвиняемым вины не только противоречит основным принципам уголовного судопроизводства, но и не отвечает правилам проверки доказательств, требующим их анализа на предмет достоверности, что повышает значимость проблемы.
Отношение к непризнанию вины: правовые позиции высших судов и искажение на практике
Если с признанием вины закон и правоприменительная практика увязывают конкретные правовые последствия, то непризнание вины такие последствия – прежде всего негативные – для обвиняемого влечь не должно. На это указывают как Конституционный Суд РФ, так и Верховный Суд, отмечая, что непризнание вины является правом обвиняемого. Так, в Определении КС от 1 марта 2012 г. № 274-О-О «По жалобе гражданина Лебедева Платона Леонидовича на нарушение его конституционных прав частью первой статьи 175 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации» указано, что обвиняемый вправе не свидетельствовать против себя и не давать признательные показания на всех стадиях уголовного судопроизводства.
В п. 6 Постановления Пленума ВС от 21 апреля 2009 г. № 8 «О судебной практике условно-досрочного освобождения от отбывания наказания, замены неотбытой части наказания более мягким видом наказания» содержится указание на то, что суды не должны отказывать в УДО или замене неотбытой части наказания более мягким по основаниям, не указанным в законе, в том числе ввиду непризнания вины: «В практике судов не должно быть случаев как необоснованного отказа в условно-досрочном освобождении от отбывания наказания осужденных, не нуждающихся в полном отбывании назначенного судом наказания, так и необоснованного освобождения от отбывания наказания. Суды не вправе отказать в условно-досрочном освобождении от отбывания наказания или замене неотбытой части наказания более мягким видом наказания по основаниям, не указанным в законе, таким, как наличие прежней судимости, мягкость назначенного наказания, непризнание осужденным вины, кратковременность его пребывания в одном из исправительных учреждений и т. д.».
В п. 4.1 Обзора судебной практики условно-досрочного освобождения от отбывания наказания, утвержденного Президиумом ВС 29 апреля 2014 г., Верховный Суд признал обоснованным учет судами при решении вопроса об УДО признания или непризнания вины как обстоятельства, характеризующего отношение лица к совершенному деянию. Отмечается, что часть судов принимали во внимание данное обстоятельство одновременно с наличием или отсутствием раскаяния осужденного в содеянном. Верховный Суд обратил внимание, что при рассмотрении ходатайств об УДО некоторые суды ставили вопрос о допустимости УДО для лиц, отрицавших свою вину до постановления приговора и настаивавших на своей невиновности после постановления приговора, в период отбывания наказания. При этом ВС сослался на правовую позицию КС, содержащуюся в Определении от 1 марта 2012 г. № 274-О-О, о распространении права не свидетельствовать против себя на все стадии уголовного судопроизводства, включая исполнение приговора. Поэтому, как констатировал Верховный Суд, то обстоятельство, что лицо воспользовалось этим правом при разрешении вопроса об УДО, не может служить основанием для наступления для него каких-либо неблагоприятных последствий.
В настоящее время на рассмотрении в Верховном Суде находится проект изменений в Постановление Пленума ВС № 58, п. 27 которого предлагается дополнить следующим: «Суд не вправе учитывать поведение осужденного после совершенного преступления, выразившееся в непризнании вины или нераскаянии в содеянном, поскольку выражение отношения к предъявленному лицу обвинению является способом реализации его права на защиту».
Таким образом, в правовой регламентации признания и непризнания вины наблюдается парадоксальная ситуация, при которой предлагается дифференцированный подход к последствиям, по сути, одного и того же явления, что противоречит логике. Если признание вины влечет определенные последствия – в частности, положительного характера для обвиняемого – то и непризнание вины сопряжено с последствиями, но уже негативного характера. Существующая позиция высших судебных органов, согласно которой признание вины влечет определенные последствия, а непризнание вины является правом обвиняемого и каких-либо последствий влечь не должно, представляется неоднозначной. Это аналогично утверждению, что обильные дожди полезны для урожая, а отсутствие дождей на урожай не влияет. Данное противоречие очевидно и порождает лишь дополнительные причины для злоупотреблений.
Таким образом, регламентация признания и непризнания вины обвиняемым противоречива и нуждается в фундаментальной переработке. Основная проблема заключается в том, что государством до настоящего времени не выработан единый системный подход к пониманию данного института, а то, что предлагается, полно противоречий, что приводит к злоупотреблениям на практике.
Для ее решения представляется необходимым формирование более взвешенного и системного подхода к определению значения факта признания (непризнания) вины лица, привлекаемого к уголовной ответственности. В качестве базовых принципов целесообразно признать:
- как признание вины, так и ее непризнание сами по себе – в отрыве от иных конкретных обстоятельств дела и (или) не подтвержденные совокупностью доказательств – не должны признаваться смягчающим наказание обстоятельством и учитываться при назначении наказания: избрании его вида и определении меры (размера, срока);
- рассмотренный в отрыве от иных обстоятельств дела факт признания или непризнания обвиняемым (подозреваемым) вины в совершенном преступлении не должен учитываться при избрании меры пресечения;
- признание вины и ее непризнание должны рассматриваться в уголовном процессе исключительно как доказательство, определяемое законом в качестве «показаний обвиняемого», с исследованием по всем правилам оценки доказательств, в том числе на достоверность. Сами по себе признание вины и ее непризнание не должны влечь никаких последствий, а вопрос о признании вины надлежит исключить в качестве отдельного из протокола допроса обвиняемого.
Основанный на данных принципах подход, на мой взгляд, позволит исключить как ложную мотивацию для обвиняемых признавать вину в совершении того, чего они не совершали, так и злоупотребления со стороны правоприменителей, получающих такое признание вины под угрозой применения мер процессуального принуждения или наступления иных неблагоприятных для обвиняемых последствий. Полагаю, только таким образом получит логическое завершение многовековая история ухода от взгляда на признание вины как на «царицу доказательств».
