×
Ненайденко Александр
Ненайденко Александр
Адвокат МКА «Юридическая фирма «Левант и партнеры» г. Москвы

Статья 280.3 УК РФ является, на мой взгляд, одним из проявлений тенденции активного возврата законодателем, в свое время по убедительным основаниям отказавшимся от применения административной преюдиции, к данной преюдиции.

Одной из деклараций такого возвращения стало Послание главы государства Федеральному собранию РФ от 12 ноября 2009 г., в котором указывалось: «В уголовном законе следует шире использовать так называемую административную преюдицию, то есть привлекать к уголовной ответственности только в случае неоднократного совершения административного правонарушения». Кстати, в этом же абзаце документа содержится уникальный термин «малозначительные преступления».

Сама по себе идея административной преюдиции вызывала и вызывает неоднозначную реакцию среди теоретиков и практиков. При этом, по моему личному наблюдению, большинство публикаций «за» было высказано сотрудниками ведомственных вузов (Университета прокуратуры РФ, институтов МВД)1. Среди противников преюдиции – ряд ученых из МГУ им. М.В. Ломоносова, МГЮА, Дальневосточного федерального университета, Саратовской государственной юридической академии, Высшей школы экономики и т.д.

Основные возражения против преюдиции сводятся к следующему:

  • сомнителен выборочный подход к определению перечня составов с преюдицией2;
  • преюдиция фактически приводит к усилению репрессивности уголовного закона3;
  • административная преюдиция «драпирует» неправомерное применение института рецидива, когда к лицу, несколько раз нарушившему норму КоАП РФ, применяются нормы УК4.
Читайте также
Дело за законодателем
Опубликован текст постановления Конституционного Суда РФ по делу Ильдара Дадина
14 февраля 2017 Новости

Конституционный Суд РФ, в целом не оспаривая законность преюдиции, в качестве единственной меры защиты указал лишь на возможность проверки в ходе уголовного дела законности актов по «преюдициальному» административному делу5.

Преюдиция была подвергнута последовательной и серьезной критике. В частности, Н.А. Лопашенко в статье «Административной преюдиции в уголовном праве – нет!»6 представил следующие аргументы:

  • правонарушение, последнее в цепи идентичных административных правонарушений, признается преступлением только потому, что является последним;
  • отсутствует7 внутренняя взаимосвязь между административными правонарушениями. Поиск же такой взаимосвязи означает подмену уголовного закона криминологическими методами8;
  • очевидное отсутствие единого результата у административного правонарушения и последующего «преступления»;
  • абсурдность самого предположения о наличии вины (умысла) на совершение преступления уже в момент совершения административного правонарушения.

Безусловно, все указанные критические замечания, высказанные в адрес уголовных составов с административной преюдицией, представляются справедливыми и в отношении предусмотренных ст. 280.3 УК РФ. Более того, эта критика, ставящая вопрос о допустимости административной преюдиции вообще, – является более важной как на уровне законодательства, так и в области политики уголовного правоприменения.

Тем не менее важно определить функциональность составов ст. 280.3 УК и на уровне правоприменителя.

Определение объективной стороны

Основной претензией к объективной стороне является неясность термина «дискредитация» – соответствующее определение не содержится ни в тексте статьи УК, ни в КоАП (ст. 20.3.3). Насколько мне известно, в уголовных делах по ст. 280.3 УК факт дискредитации устанавливается в ходе следствия лингвистической либо комплексной экспертизой (по аналогии со ст. 280 УК). Такой подход понятен, поскольку запрос со стороны государства в части возбуждения и расследования дел есть, а разъяснения пока отсутствуют. Следователи же не берут на себя ответственность в отсутствие законодательной дефиниции самостоятельно устанавливать факт дискредитации. Представляется, что вопрос о наличии либо отсутствии дискредитации должен решаться следователем и судом самостоятельно, так как он – при всей неясности указанного термина – носит исключительно правовой характер и относится к компетенции суда9.

Во-первых, как следует из диспозиции первой части указанной статьи, дискредитация может быть в виде не только призыва, но и «иных публичных действий». Неясно, каков критерий публичности именно для таких «иных действий». Остается риск, что признак публичности, как зачастую происходит по другим делам, будет устанавливаться следствием и судом не в соответствии с умыслом виновного (субъективное вменение), а по фактическим обстоятельствам дела (объективное вменение).

Во-вторых, с учетом определения, данного онлайн-версией «Толкового словаря Ожегова» для термина «дискредитировать», понятие «дискредитация» можно определить как «подрыв доверия к кому-либо, чему-либо; умаление чьего-либо авторитета». Такое определение должно подразумевать обязательное, на мой взгляд, наличие следующих обстоятельств:

  • профессиональный авторитет лица, подрывающего доверие, в глазах лица, доверие которого подрывают. Например, руководитель терапевтического отделения поликлиники, к которому пациент обратился для проверки правильности лечения, предписанного подчиненным терапевтом, раскритиковал, но не отменил избранный способ лечения, новый курс не назначил и к другому врачу пациента не направил. Пациент в такой ситуации, безусловно, будет пострадавшим, так как не понимает, как ему теперь лечиться. Если же правильность лечения критикует, например, сосед пациента, являющийся доктором физико-математических наук, имеющий как опыт самолечения, так и самостоятельно разработанную теорию лечения, но не имеющий медицинского образования либо реальных навыков в области медицины, – то дискредитировать участкового терапевта он по общему правилу не должен. Хотя пациент, возможно, решит иначе;
  • наличие каких-либо «реальных» отношений между дискредитирующим и дискредитируемым. То есть предметом критики должны быть не только факты, относящиеся к жизни, личности и профессиональной деятельности дискредитируемого, но и доказательства доступа критикующего к личной жизни (личности) критикуемого. Поэтому, например, замечания «бабушек у подъезда» об особенностях характера и личной жизни прохожих на основании откровенных нарядов последних, хотя и стали притчей во языцех, но сильных эмоций, как правило, уже не вызывают.

Интересен вопрос об адресате дискредитации и призыва, составляющих объективную сторону состава. С учетом того что противостоять вооруженному контингенту, находящемуся за пределами территории РФ, по общему правилу лица, находящиеся в границах РФ, не смогут, адресатом соответствующих воззваний субъекта могут быть армии иностранных государств, незаконные вооруженные формирования и третьи лица, также находящиеся за границами территории России.

Определение субъекта

Лицо, не являющееся высокопоставленным чиновником, крупным политиком или – как минимум – старшим офицером (а то и высшим офицером)10, на мой взгляд, вряд ли может представлять Вооруженные Силы либо РФ даже на государственном уровне, не говоря уже о межгосударственном («формальный признак»). У него для этого нет ни официальных полномочий, ни образования, ни авторитета (известности) на государственном уровне. То есть такое лицо просто не известно широкому кругу общественности, а без наличия авторитета, известности субъект не может совершать действия, направленные на дискредитацию.

Субъект преступления должен быть профессионалом, известным специалистом либо в области командования сравнительно крупными подразделениями Вооруженных Сил (а не отделения, не взвода и не роты, так как командование этими подразделениями по общему правилу не требует качественной переподготовки офицера), либо госуправления и госстроительства (в любом случае – не глава муниципального образования).

Остается вопрос: может ли быть субъектом преступления лицо, не являющееся ни политиком, ни высокопоставленным офицером, но имеющее общепризнанный публичный авторитет в области теории военного дела либо госуправления? Исходя из отсутствия специальных оговорок в ст. 280.3 УК, на этот вопрос следует ответить скорее положительно.

Таким образом, лицо, совершившее преступление, предусмотренное ст. 280.3 УК, обязательно должно обладать признаками специального субъекта, что, разумеется, не исключает возможности соучастия в преступлении и иных лиц, признаками спецсубъекта не обладающих.


1 Баранова С.А. Неоднократное нарушение установленного порядка организации либо проведения публичного мероприятия: особенности конструкции преюдициального состава // Российский следователь. 2021. № 7. С. 30–33; Административная преюдиция в уголовном праве: проблемы теории и практики // Журнал российского права. 2019. № 6. С. 78–86.

2 См., например: Скрипченко Н.Ю., Анощенкова С.В. Уголовный проступок: объективная потребность или декларируемая необходимость? // Актуальные проблемы российского права. 2021. № 11. С. 142–154.

3 Безверхов А.Г. Возвращение «административной преюдиции» в уголовное законодательство России // Российская юстиция. 2012. № 1. С. 48–53; Коробеев А.И., Ширшов А.А. Уголовный проступок сквозь призму института административной преюдиции: благо или зло? // Уголовное право. 2017. № 4. С. 68–72.

4 Мнения Л. Головко, Г. Резника в статье: Головко Л., Коробеев А., Лопашенко Н., Пашин С., Резник Г., Богуш Г., Есаков Г. Административная преюдиция в уголовном праве: казус Ильдара Дадина // Закон. 2017. № 2. С. 21–29.

5 Постановление от 10 февраля 2017 г. № 2-П «По делу о проверке конституционности положений статьи 212.1 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина И.И. Дадина».

6 Вестник Академии Генеральной прокуратуры РФ. 2011. № 3 (23). С. 64–71.

7 На практике, как представляется, даже не будет устанавливаться следствием и судом.

8 Там же, с. 67: «Все административные правонарушения, совокупность которых на определенном этапе объявляется законодателем преступной абсолютно по механическому признаку <…> они – разные: каждый раз воля лица, совершившего это правонарушение, реализуется в указанном отдельном правонарушении до конца».

9 По аналогии, например, с призывами к экстремистской деятельности (абз. 2 п. 23 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 28 июня 2011 г. № 11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности»).

10 В соответствии с классификацией, приведенной в ч. 1 ст. 46 Федерального закона от 28 марта 1998 г. № 53-ФЗ «О воинской обязанности и военной службе».

Рассказать:
Другие мнения
Березина Марина
Березина Марина
Адвокат АП г. Москвы, МГКА «Новиков и партнеры»
Банкротство по новым правилам
Арбитражный процесс
Изменения, которые можно оценить положительно, и вопросы, представляющиеся спорными
01 июля 2024
Якупов Тимур
Якупов Тимур
Юрист, партнер агентства практикующих юристов «Правильное право», помощник депутата Госдумы РФ С.В. Авксентьевой
«Отпуск» за собственный счет?
Гражданское право и процесс
Правомерность начисления частными детсадами платы за услуги в период отсутствия воспитанника
25 июня 2024
Лапшина Анна
Лапшина Анна
Старший юрист практики IP и IT BIRCH LEGAL
«Два нарушения по цене одного»
Право интеллектуальной собственности
Почему проект поправок в ст. 1515 ГК требует существенной доработки
25 июня 2024
Антонова Екатерина
Антонова Екатерина
Адвокат АП Краснодарского края, КА «Антонова и партнеры»
Судебную защиту для бизнеса предлагается упростить
Арбитражный процесс
О законодательной инициативе передать споры с участием самозанятых лиц и ИП в арбитражные суды
20 июня 2024
Михайловская Елена
Михайловская Елена
Адвокат АП Московской области, советник уголовно-правовой практики ALLIANCE LEGAL CG
Правовые последствия для операторов в случае утечки персональных данных
Производство по делам об административных правонарушениях
Законопроектные инициативы
20 июня 2024
Арутюнян Овагим
Арутюнян Овагим
Адвокат АП Ставропольского края
Баланс публично-правовых интересов должен соблюдаться
Уголовное право и процесс
Дополнительные правовые возможности недопустимо создавать в ущерб интересам других лиц
20 июня 2024
Яндекс.Метрика