Шаг на пути цифровизации гражданского оборота

Около года проект федерального закона № 424632-7 «О внесении изменений в части первую, вторую и четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации» (далее – законопроект) дорабатывался перед принятием во втором и третьем чтениях.

Столь большая длительность рассмотрения была связана не только со сложностью регулирования новой технологии, но и с определением подхода к регулированию: закреплять основные положения в ГК РФ или в специализированных законах либо ведомственных нормативных правовых актах. Как видно из текста Федерального закона от 18 марта 2019 г. № 34-ФЗ «О внесении изменений в части первую, вторую и статью 1124 части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации» (далее – Закон), преобладает подход закрепления в ГК РФ только общих норм, без конкретизации порядка и условий работы с цифровыми активами, что влечет за собой необходимость принятия специальных законов.

На необходимость доработки законопроекта еще до рассмотрения в первом чтении указывалось в официальном отзыве Правительства РФ от 8 июня 2018 г. К замечаниям относилась, в частности, его несогласованность с проектом федерального закона № 419090-7 «О привлечении инвестиций с использованием инвестиционных платформ».

Отмечу, что поправками в ГК РФ изменен подход к регулированию, законодатель отказался от привязки к технологии «блокчейн» в сторону цифровизации гражданского оборота в целом. Теперь именно в Кодексе использование электронных и технических средств при заключении сделок, а также при проведении голосования участников хозяйственных обществ приравнено по статусу к простой письменной форме.

Благодаря данной норме равной юридической силой будут обладать сделки, совершенные путем обмена сообщениями через электронную почту и соцсети, а также путем обмена документами, подписанными электронными цифровыми подписями.

Однако первоначально поправки в ГК РФ разрабатывались не для того, чтобы сообщить участникам рынка, что заключение договора на сайте с использованием электронной формы – это сделка в письменной форме. Судебная практика в большинстве случаев и так признавала письменной формой обмен данными через Интернет.

Многие ожидания были связаны с определением правового статуса криптовалюты – ее введения в гражданский оборот, налогообложения. Однако в итоговом варианте проекта криптовалюты как раз и нет.

В первоначальной редакции документа также предлагалось введение ст. 141.2 ГК РФ «Цифровые деньги». Таковыми признавалась не удостоверяющая право на какой-либо объект гражданских прав совокупность электронных данных (цифровой код или обозначение), созданная в информационной системе, отвечающей установленным законом признакам децентрализованности, и используемая для осуществления платежей.

Вместе с определением цифровых денег из законопроекта исчезло упоминание о возможности использования криптовалюты как средства платежа.

О том, что разработчики законопроекта исключат из текста понятие «цифровые деньги», стало известно еще летом 2018 г. Тогда глава Комитета Госдумы по финансовому рынку Анатолий Аксаков в ходе круглого стола «Цифровые финансовые активы (ЦФА) для банков, фондов и крупного капитала» отметил, что вопрос о статусе криптовалюты будет решать Банк России, поэтому из окончательной редакции понятие цифровых денег уберут.

Видимо, отказ от закрепления данного термина в ГК РФ был вызван категоричной позицией Банка России в вопросе введения каких-либо иных денег, кроме законного средства платежа на территории страны – рубля. Правовую сущность криптовалюты будет определять специальный закон, дата принятия которого пока не известна.

Существенно изменилось и понятие цифрового права. Теперь таковое относится к обязательственным и иным правам, содержание и условия осуществления которых определяются в соответствии с правилами информационной системы, отвечающей установленным законом признакам.

В первоначальной редакции законопроекта в понятие «цифровые права» входили права на объекты гражданских прав, за исключением нематериальных благ. Подобное определение стало предметом острых дискуссий, поскольку характеризовало цифровое право как «право на право», что само по себе абсурдно.

По замыслу разработчиков, новая дефиниция цифрового права должна по конструкции быть схожей с описанием ценной бумаги, закрепленным в ст. 142 ГК РФ. Прообразом цифрового права в Кодексе стала модель бездокументарной ценной бумаги.

Новое определение цифрового права, на мой взгляд, более жизнеспособно, нежели предшествовавшее. В первоначальной редакции ст. 141.1 ГК РФ разработчики поправок предлагали отдельно указать на возможность отчуждения или перехода цифрового права от одного лица к другому (п. 3 ст. 141.1 в старой редакции), а также на возможность судебной защиты требований по сделкам с цифровыми правами (п. 5 ст. 141.1 в старой редакции). С учетом позиции судов по данному вопросу (из серии: «непонятно, во что ввязались, сами разбирайтесь») прямое указание на такую возможность представляется нелишним.

Сохранилось определение смарт-контракта как исполнения возникающих из сделки обязательств при наступлении определенных обстоятельств без направленного на исполнение обязательства отдельно выраженного дополнительного волеизъявления сторон путем применения информационных технологий. Введение в гражданский оборот нового автоматизированного способа исполнения обязательства является, полагаю, несомненным преимуществом, как и отказ в редакции третьего чтения от запрета оспаривать состоявшееся исполнение обязательств подобным способом.

В целом подход законодателя к определению общего регулирования цифровых прав в ГК РФ и принятие специализированных законов представляются оправданными. Закрепление понятия цифровых прав – серьезный шаг на пути постепенного введения в оборот новых правовых конструкций.

С принятием Закона возможности гражданского оборота расширятся и станут отвечать современному развитию общества и технологий, будет легализован новый способ фиксации прав и обязанностей, а также снимутся отдельные вопросы по самоисполняемым контактам.