Уголовно-правовые бизнес-тенденции 2026 года

К 2025 г. российский бизнес внешне приспособился к санкционному давлению. Уход международных гигантов и разрыв логистических маршрутов вынудили компании выстраивать сложные, зачастую непрозрачные схемы работы с использованием цепочек посредников в нейтральных юрисдикциях. Однако то, что в 2022–2023 гг. воспринималось государством как спасительная гибкость и предпринимательская находчивость, в 2025–2026 гг. начинает трактоваться следственными органами иначе.

Минувший год обозначил переход к более жесткой и системной модели уголовно-правового воздействия на бизнес, при которой нормы уголовного и административного права зачастую используются как инструменты фискального, имущественного и регуляторного контроля.

Анализ изменений законодательства и складывающейся практики показывает формирование устойчивых трендов – рост количества уголовных дел с фискальной составляющей, расширение антикоррупционных механизмов, ужесточение ответственности за нарушения в сфере персональных данных и повышенное внимание к трансграничным корпоративным структурам, созданным в санкционный период.

Опираясь на статистику правоохранительных органов, позицию профильных ведомств и общий анализ социально-политических изменений, мы пришли к ряду выводов о тенденциях по уголовным делам в 2026 г.

Налоговые и таможенные преступления

Представляется, что ключевой вектор государственной политики в 2026 г. будет сосредоточен на максимально эффективном пополнении бюджета, в том числе путем увеличения поступления налоговых, таможенных и иных платежей от бизнеса, что следует из бюджетных ориентиров на предстоящий период.

Согласно материалам к проекту федерального бюджета на 2026 г. и плановый период 2027–2028 гг. прогнозируется системный рост ненефтегазовых доходов: с 28 430,9 млрд руб. в 2025 г. до 31 364,7 млрд руб. в 2026 г. (+10,3%), далее – 33 859,9 млрд руб. в 2027 г. (+8,0%) и 36 164,6 млрд руб. в 2028 г. (+6,8%). Минфин России связывает данный прогноз прежде всего с изменениями налогового законодательства и мерами по совершенствованию налогового администрирования, включая повышение собираемости и общей эффективности налоговой системы. В этой логике, с учетом параметров бюджетного планирования и официальной позиции Минфина, фискальная повестка приобретает еще более выраженный приоритет в государственной бюджетной политике.

Практическая реализация этих установок закреплена в Федеральном законе от 28 ноября 2025 г. № 425-ФЗ, которым в налоговое законодательство внесены изменения, усиливающие налоговую нагрузку на бизнес. К числу существенных изменений относятся повышение базовой ставки НДС с 20% до 22%, а также поэтапное снижение порога выручки, при превышении которого организации, находящиеся на упрощенной системе налогообложения, обязаны уплачивать НДС: свыше 20 млн руб. в 2026 г., свыше 15 млн руб. в 2027 г. и свыше 10 млн руб. в 2028 г.

Аналогичное снижение лимитов вводится для лиц, использующих патентную систему налогообложения: в 2026 г. предприниматели, использующие патентную систему налогообложения, лишаются права применять такую систему, если их доходы превысят в 2026 г. 20 млн руб., в 2027 г. – 15 млн руб., а в последующие годы – 10 млн руб. 

Одновременно с этим вводятся иные ограничения льгот и преференций для отдельных категорий налогоплательщиков – в зависимости от отрасли деятельности.

Таможенные платежи, несмотря на их значительно меньшую по сравнению с налоговыми доходами долю, также будут в фокусе внимания государства в 2026 г. Так, Минпромторг прогнозирует дополнительные поступления в размере около 25 млрд руб. за счет повышения импортных сборов, ставки которых были проиндексированы с 1 января 2026 г. Постановлением Правительства РФ от 23 октября 2025 г. № 1638. По оценке заместителя главы Минпромторга Романа Чекушова, индексация ставок таможенных сборов на импортную продукцию обеспечит в 2026 г. дополнительные поступления в бюджет в размере 24,76 млрд руб.

Кроме этого, на основании Распоряжения Правительства РФ от 10 ноября 2025 г. № 3213-р одновременно вводится механизм предварительного подтверждения ожидаемого товара с помощью системы СПОТ. Его тестирование запланировано с апреля с. г., а полномасштабное внедрение – с июля. Механизм предполагает обязательную цифровую верификацию характеристик ввозимой продукции еще до пересечения таможенной границы. Несоответствие фактических характеристик заявленным параметрам либо отсутствие предварительного подтверждения будут являться основанием для приостановления перемещения товаров и применения иных ограничительных мер. Кроме того, как следует из документа, предполагается использование при реализации СПОТ обеспечительного платежа в виде денежных средств в сумме, равной величине налогов, подлежащих уплате при ввозе из государств-членов ЕАЭС, исходя из стоимости партии товаров, ожидаемой к поставке в Россию.

Все это существенно затрудняет использование «серых» схем выпуска товаров и делает их применение значительно более рискованным с точки зрения уклонения от уплаты налогов и таможенных платежей при импорте.

В совокупности указанные изменения формируют объективную необходимость пересмотра предпринимателями действующих организационных решений, а также бухгалтерских и налоговых моделей. При этом далеко не все экономические субъекты способны оперативно адаптироваться к возросшим административно-финансовым требованиям. В условиях усиления активности со стороны госорганов это повышает вероятность трансформации контрольных мероприятий в процессуальные действия с потенциальными уголовно-правовыми последствиями.

Исходя из этого, в 2026 г. можно прогнозировать рост числа уголовных дел, инициируемых по направлениям, связанным с налоговыми и таможенными нарушениями, а также усиление межведомственного взаимодействия при выявлении преступлений с фискальным элементом. В первую очередь речь идет об уклонении от уплаты налогов, сборов, страховых взносов физическими и юридическими лицами, об уклонении от уплаты таможенных платежей, а также об иных преступлениях, связанных с регулированием в сфере налогообложения и внешнеэкономической деятельности.

Разовые повышения порогов ущерба по налоговым и таможенным составам преступлений, на наш взгляд, вряд ли смогут послужить толчком к реальному и существенному снижению числа уголовных преследований, поскольку наблюдаются динамичные изменения в профильном законодательстве, увеличивающие налоговую и иную финансовую нагрузку на бизнес. Стремясь максимально снизить эту нагрузку, бизнес нередко прибегает к незаконным формам оптимизации деятельности, что практически всегда приводит к внеплановым выездным проверкам, по результатам которых формируется сумма доначислений и рассчитывается ущерб, причиненный бюджетной системе, что впоследствии ложится в основу возбуждения уголовных дел.

Коррупционные преступления и механизм антикоррупционных исков

В минувшем году, а также в перспективе на 2026 г. коррупция все в большей степени воспринимается государством как фактор подрыва бюджетной устойчивости, что закономерно ведет к ужесточению правоприменительной практики, усилению контроля за гособоронзаказом и оборонно-промышленным комплексом, более активному применению конфискационных механизмов, а также расширительной интерпретации коррупционных составов преступлений, включая широкое и нередко оценочное толкование понятия общего покровительства бизнесу.

Анализ статистики показывает, что в 2025 г. сохранилась устойчивая тенденция к росту количества уголовных дел по коррупционным составам преступлений (прежде всего, это – дача и получение взятки, а также посредничество во взяточничестве). По данным, озвученным председателем Следственного комитета РФ, за январь-сентябрь 2025 г. СКР возбуждено более 24 тыс. уголовных дел коррупционной направленности, что на 16% превышает показатели аналогичного периода 2024 г. При этом общее количество расследованных преступлений составило порядка 26,2 тыс. (+22,5%), значительная часть которых относится к тяжким и особо тяжким. В суды направлено 11,6 тыс. дел в отношении 13 тыс. обвиняемых, при этом основу массива по-прежнему составляют дела о взяточничестве.

Статистика МВД о состоянии преступности за январь-октябрь 2025 г. аналогичным образом подтверждает эти показатели. Так, за указанный период выявлено 38473 преступления коррупционной направленности, что на 12,4% больше, чем за тот же период 2024 г. На 17,2% также выросли показатели по расследованным коррупционным преступлениям.

Отдельного внимания заслуживает имущественный аспект антикоррупционной политики. Практика 2025 г. демонстрирует, что уголовное преследование чаще используется как инструмент выявления и последующего изъятия активов, приобретенных незаконным путем. В том числе по инициативе следственных органов в рамках расследования коррупционных дел в 2025 г. арестовано имущество на сумму около 24,5 млрд руб., что на четверть превышает показатели 2024 г. Арест активов наиболее часто применяется в целях обеспечения возможной конфискации имущества, являвшегося предметом взятки либо полученного в результате ее преобразования. При этом конфискация имущества возможна в отношении широкого круга третьих лиц без привязки к степени родства или формальному статусу. Риск распространяется на любые активы, которые были переданы, реализованы, инвестированы или иным образом преобразованы, если их экономическим источником послужило имущество коррупционного происхождения.

Практика Конституционного Суда РФ подтверждает данный подход¹. В ряде определений КС указал, что лицо, которому было передано имущество, полученное в результате коррупционного преступления, либо активы, возникшие в результате его преобразования или использования, может нести последствия в виде конфискации, если знало или должно было знать о преступном происхождении первоначального имущества. При этом под угрозой изъятия находятся не только активы, но и доходы от их использования, а также последующие улучшения и приращения стоимости, включая неотделимые улучшения.

Параллельно с уголовным преследованием продолжает активно развиваться механизм антикоррупционных исков, применение которого фактически не связано со сроками давности, что подтверждено и поддержано правовой позицией Конституционного Суда (Постановление от 31 октября 2024 г. № 49-П). Существенной особенностью этого инструмента является то, что круг ситуаций для его использования объективно значительно шире, чем для возбуждения уголовного дела.

Антикоррупционные иски применяются и в тех случаях, когда есть основания полагать, что имущество приобретено с нарушением законодательства о госслужбе или антикоррупционных запретов, однако совокупности доказательств для возбуждения дела и привлечения к уголовной ответственности недостаточно, или, например, истек срок давности для возможности привлечения лица к ответственности. На практике это позволяет обращать имущество в доход государства даже в отсутствие обвинительного приговора, что делает данный механизм особенно чувствительным с точки зрения имущественных и репутационных рисков.

Для совладельцев, инвесторов и иных вовлеченных лиц это создает самостоятельный имущественный риск, когда участие в структурах или проектах, финансируемых за счет сомнительных средств, может привести к утрате всего актива даже в отсутствие личного уголовного преследования.

Уголовные дела и административные правонарушения, связанные с экстремизмом

В минувшем году отчетливо проявился рост количества уголовных и административных дел экстремистской направленности, в большей степени имеющий системный, нежели ситуативный характер. Согласно данным МВД России, за январь-октябрь 2025 г. зарегистрировано 1950 преступлений экстремистской направленности, что на 20,1% превышает показатели аналогичного периода 2024 г.

Судебная статистика также фиксирует устойчивый рост подобного рода дел. В частности, в первом полугодии 2025 г. осуждены 500 лиц, что на 35% больше, чем годом ранее.

Вектор правоприменения коррелирует и с уголовной политикой, направленной на ужесточение уголовного и административного законодательства в указанной области. Так, федеральными законами от 23 июля 2025 г. № 215-ФЗ и № 216-ФЗ уточнено понятие экстремистской организации: к таковым приравниваются экстремистские сообщества, если хотя бы в отношении одного участника вынесен обвинительный приговор за создание, руководство или участие в нем.

Более того, Федеральным законом от 31 июля 2025 г. № 281-ФЗ введена административная ответственность за умышленный поиск и получение доступа к заведомо экстремистским материалам в Интернете, в том числе с использованием VPN и иных средств обхода блокировок путем включения в КоАП РФ новой статьи – 13.53.

По-прежнему пополняются списки организаций, движений, материалов, признаваемых экстремистскими, в том числе по соображениям признания идей таких структур деструктивными. При этом фокус правоприменения постепенно смещается от классических «идеологических» дел к повседневной деятельности бизнеса – например, наличие запрещенной символики в офисах, заведениях общепита или торговых пространствах, неосторожные публичные высказывания сотрудников, контент в корпоративных соцсетях, а также кадровые решения, которые могут быть интерпретированы как толерантные к экстремистской повестке.

Помимо репутационных и иных неимущественных последствий вынесение обвинительных приговоров по «экстремистским» статьям УК РФ зачастую влечет конфискацию имущества, полученного в результате совершения преступлений, а также используемого или предназначенного для финансирования экстремистской деятельности, направленной против безопасности РФ. Такая формулировка существенно расширяет сферу применения конфискационных механизмов для бизнеса и аффилированных лиц.

Наряду с возбуждением уголовных дел и привлечением к административной ответственности все активнее применяется особый судебный механизм – признание по административным искам прокуратуры объединений физических и юридических лиц экстремистскими. При этом наличие формальной организационно-правовой структуры не имеет принципиального значения. Объектом такого признания могут стать как юрлица, так и неформальные объединения граждан, включая собственников бизнеса. На практике это приводит к обращению активов признанного экстремистским объединения в федеральную собственность, что делает данный инструмент одним из наиболее существенных с точки зрения имущественных рисков для бизнеса и связанных с ним лиц.

С учетом наметившегося тренда и расширения нормативной базы, в 2026 г. можно ожидать дальнейшего роста числа проверок и возбужденных по их итогам дел, в том числе в отношении юрлиц или сотрудников юрлиц. При этом даже единичный эпизод способен стать основанием для проведения проверок, инициирования производства по делу об административном правонарушении, а в отдельных случаях – для возбуждения уголовного дела.

Бизнес российских компаний за рубежом

Практика формирования обособленных хозяйственных структур за рубежом оставалась для российских компаний востребованной и в 2025 г. на фоне санкционного давления. Крупные и стратегически значимые организации таким образом обеспечивали устойчивость операционных процессов, сохраняя внешнеэкономические связи и конкурентное преимущество на рынке. При этом наибольшая уязвимость подобных конструкций характерна для компаний с государственным участием, а также для организаций, имеющих системное значение для экономики и, как следствие, находящихся под повышенным госконтролем. По мере смещения фокуса с экстренного антикризисного реагирования на последующий анализ и надзор такие корпоративные модели все чаще становятся объектом тщательного аудита.

Дополнительный блок рисков связан с управленческим фактором – например, риском злоупотреблений руководителями и топ-менеджерами иностранных структур должностными полномочиями (в частности, искусственное завышение стоимости контрактов между российской и зарубежной компаниями с целью аккумулирования средств за рубежом).

Альтернативный сценарий связан с формальным исполнением указаний одного из акционеров в обход установленных корпоративных процедур. В таких случаях руководители компаний нередко не осознают, что при раскрытии теневой структуры другими собственниками бизнеса или иными заинтересованными лицами их действия могут быть квалифицированы как нарушения с потенциальными уголовно-правовыми последствиями.

Если в период пиковых санкционных ограничений на подобные схемы зачастую «закрывали глаза», то с 2025 г. наблюдается противоположный тренд – активное выявление и пересмотр ранее созданных корпоративных конструкций. В ходе внутренних и внешних проверок, финансовых и комплаенс-аудитов такие модели начинают вскрываться, и правовая оценка подобных действий становится практически неизбежной.

В зависимости от конкретных фактических обстоятельств действия руководителей и учредителей обособленных иностранных структур, а также фактических бенефициаров могут получать различную уголовно-правовую квалификацию, а именно:

• ст. 159 (мошенничество) и ст. 160 (присвоение и растрата) УК – в случаях выявления хищения денежных средств у российской компании учредителем либо руководителем обособленной зарубежной структуры, в том числе при искусственном завышении стоимости контрактов, перечислении средств или подписании актов при отсутствии фактически выполненных работ (оказанных услуг);
• ст. 201 (злоупотребление полномочиями) УК – в случаях, когда при создании и управлении подобными структурами выявляются нарушения корпоративных процедур, повлекшие причинение существенного вреда российской компании. Речь может идти в том числе о ситуациях, когда решения принимались вне установленного порядка либо при формальном отсутствии возражений со стороны топ-менеджмента и акционеров, чье молчаливое согласие впоследствии не исключает уголовно-правовой оценки таких действий и изменения их позиции по данному вопросу.

Если российское и зарубежное юрлица одновременно выступают контрагентами друг для друга, дополнительные уголовно-правовые риски возникают в сфере валютного регулирования. В зависимости от характера нарушений в таких ситуациях возможно применение специальных составов Особенной части УК – прежде всего ст. 193, устанавливающей ответственность за уклонение от исполнения обязанностей по репатриации денежных средств, и ст. 193.1, предусматривающей ответственность за незаконный вывод денежных средств за рубеж. Отдельно предусмотрена административная ответственность за нарушение законодательства о валютном регулировании и валютном контроле.

Наибольшие риски характерны для ситуаций, в которых внешнеэкономические контракты между российской компанией и иностранной структурой носят формальный либо условный характер и фактически используются как инструмент перераспределения денежных потоков внутри группы. В таких случаях правоохранительные органы, как правило, оценивают не только юридическую форму сделок, но и их экономическую сущность, включая реальность исполнения обязательств, обоснованность стоимости и движение денежных средств.

Для бизнеса это означает необходимость пересмотра подобных структур, документирования экономической целесообразности сделок и усиления контроля трансграничных финансовых потоков.

Защита персональных данных

С конца 2024 г. регулирование в сфере защиты персональных данных перешло в качественно новую плоскость. Ключевым элементом этих изменений стало усиление как уголовной, так и административной ответственности за незаконный оборот информации, содержащей персональные данные.

В частности, в УК введена ст. 272.1 об ответственности за незаконный сбор, хранение, использование и передачу компьютерной информации, содержащей персональные данные, полученной в результате неправомерного доступа либо иного незаконного вмешательства.

Правоприменительная практика по новой статье УК формируется ускоренными темпами. Так, в первом полугодии 2025 г. выявлено более 600 преступлений и возбуждено свыше 300 уголовных дел, что можно расценить как высокий показатель для нормы, которая на момент формирования этой статистики действовала немногим менее года.

На текущем этапе в фокусе внимания правоохранительных органов находятся прежде всего умышленные формы нарушений, ориентированные на извлечение выгоды, – например, передача баз данных третьим лицам, в том числе за вознаграждение, а также эксплуатация сервисов, обеспечивающих доступ неограниченного круга пользователей к персональным данным, полученным незаконным путем. Вместе с тем по мере развития практики не исключено расширение сферы применения данной нормы и на иные эпизоды незаконного оборота компьютерной информации, содержащей персональные данные, –например хранение данных из «серых баз» для целей маркетинга.

Параллельно существенно ужесточены меры административного воздействия. Для юрлиц введены оборотные штрафы в размере от 1 до 3% совокупной выручки, но не менее 25 млн руб. и не более 500 млн руб., за повторное совершение отдельных правонарушений по ст. 13.11 КоАП, связанных с нарушением законодательства о персональных данных.

Дополнительным фактором риска стало вступление в силу с 1 июля 2025 г. обновленных правил трансграничной передачи персональных данных. Законодательно закреплен запрет на хранение и обработку персональных данных российских граждан в зарубежных базах данных. Их размещение и обработка, за исключением ограниченного круга случаев, должны осуществляться исключительно на серверах, расположенных на территории РФ.

Этот подход отражен и в уголовном законодательстве – в ст. 272.1 УК трансграничная передача персональных данных выделена в отдельный квалифицированный состав. Часть четвертая данной статьи предусматривает повышенную ответственность за незаконный оборот компьютерной информации, содержащей персональные данные, сопряженный с ее трансграничной передачей либо перемещением носителей данных за пределы России.

Таким образом, государство все в меньшей степени рассматривает утечки данных как исключительно технический сбой или административное упущение со стороны бизнеса, все чаще оценивая их как фактор, затрагивающий вопросы национальной безопасности.

Совокупность описанных изменений указывает на ускоренную трансформацию правоприменительной практики в ключевых для бизнеса сферах. В этих условиях компаниям принципиально важным представляется ограничиваться не только формальным соблюдением требований законодательства, но и постоянно отслеживать изменения в практике их применения, оценивать уязвимости существующих корпоративных, финансовых и операционных моделей и своевременно адаптировать их к новым регуляторным реалиям. Игнорирование этой динамики повышает риск того, что стандартные хозяйственные операции и управленческие решения могут быть переосмыслены правоохранительными органами в уголовно-правовой плоскости.