В публикации адвоката Василия Шрамченко «Цифровизация уголовного процесса» от 27 мая справедливо поставлен вопрос о проблемах коммуникации между следователем и защитником на досудебной стадии уголовного судопроизводства.
Эта проблема давно вышла за пределы обычного организационного неудобства. Для защитника возможность своевременно заявить ходатайство, подать замечания, направить заявление или жалобу – это не вопрос комфорта, а один из способов реализации права на защиту.
Вместе с тем тезис о том, что УПК РФ не предусматривает порядок электронного взаимодействия на досудебной стадии, на мой взгляд, требует уточнения. В частности, ст. 474.2 Кодекса регулирует порядок использования электронных документов в ходе досудебного производства. Согласно этой норме ходатайство, заявление, жалоба, представление, требование при наличии технической возможности могут быть поданы прокурору, следователю, руководителю следственного органа, в орган дознания, дознавателю в форме электронного документа, подписанного усиленной квалифицированной электронной подписью.
То есть законодатель уже признал возможность электронного документооборота на досудебной стадии. Проблема, однако, в другом: эта возможность пока не превращена в понятный, обязательный и работающий механизм.
Ключевой является формулировка «при наличии технической возможности». На практике именно она позволяет следственным органам фактически не обеспечивать такой способ взаимодействия. Защитник может иметь электронную подпись, может быть готов направить ходатайство в электронной форме, но если у конкретного следственного органа отсутствует понятный официальный канал приема таких документов, указанное право остается скорее декларативным – адвокат вынужден искать следователя лично, дозваниваться по рабочим телефонам, которые могут не отвечать сутками, выяснять, у кого находится дело, пытаться вручить ходатайство нарочно, обращаться в канцелярию либо направлять документ почтой.
Каждый из этих способов имеет очевидный недостаток: момент фактической подачи документа и начало течения процессуального срока нередко становятся спорными. Документ может быть принят канцелярией, но неизвестно, когда он попадет к следователю. Почтовое отправление может идти несколько дней даже в пределах одного города. Вручение лично зависит от того, готов ли следователь принять документ. В некоторых случаях защитника направляют в дежурную часть, хотя процессуальное ходатайство по уголовному делу не является сообщением о преступлении и не должно восприниматься как обращение иного правового характера.
Особенно показательной является практика одностороннего использования электронной почты. Следователь может направить защитнику уведомление о необходимости явки для участия в следственном действии на электронный адрес адвоката. Такой способ признается удобным, быстрым и достаточным, когда инициатива исходит от стороны обвинения.
Однако если защитник направляет ходатайство или заявление на тот же электронный адрес, с которого ранее поступало уведомление, документы могут не рассматриваться со ссылкой на то, что УПК не предусматривает их подачу таким способом.
Возникает странная ситуация: электронная связь используется тогда, когда это удобно следствию, но не признается полноценным каналом процессуального взаимодействия, когда ею пользуется защита.
В моей практике имеются случаи, когда уведомления о следственных действиях поступали с электронного адреса, служебный статус которого не был подтвержден. При этом по тому же уголовному делу решения по ранее заявленным стороной защиты ходатайствам, заявлениям и замечаниям на протоколы следственных действий по электронной почте не направлялись. Более того, возникал отдельный вопрос: вправе ли защитник использовать этот же адрес для направления процессуальных документов, если следователь применяет его для вызова защитника? Ответа на этот вопрос действующее регулирование фактически не дает.
Именно здесь, на мой взгляд, кроется основная проблема: электронный документооборот на досудебной стадии не должен зависеть от усмотрения конкретного следователя, внутренней дисциплины канцелярии, наличия неофициального электронного адреса или готовности должностного лица признавать такой способ связи. Представляется, что если электронный документооборот предусмотрен законом, он должен обеспечивать как минимум три аспекта: достоверную идентификацию отправителя и получателя, фиксацию даты и времени подачи документа, а также обязанность должностного лица рассмотреть документ и направить процессуальное решение тем же официальным способом. Без этого ст. 474.2 УПК остается нормой с ограниченной практической ценностью.
В связи с изложенным необходимо, на мой взгляд, не просто рекомендовать следственным органам использовать электронную почту, а законодательно и технически обеспечить единый официальный канал подачи процессуальных документов на досудебной стадии. Такой канал должен позволять защитнику подать ходатайство, заявление, жалобу, замечания на протокол следственного действия либо иной процессуальный документ с привязкой к уголовному делу, следственному органу и процессуальному статусу заявителя. Также полагаю, что дата и время подачи должны фиксироваться автоматически и иметь значение для исчисления сроков, предусмотренных УПК. Внутреннее движение документа между канцелярией, руководителем, следователем или иным сотрудником не должно влиять на определение момента его подачи стороной защиты.
Не менее важно исключить одностороннюю модель электронного взаимодействия. Если орган предварительного расследования использует электронный канал для уведомления защитника, он не должен произвольно отрицать возможность получения по официальному электронному каналу процессуальных документов от защитника.
В заключение добавлю, что цифровизация уголовного процесса не должна сводиться к удобству ведомства. Ее смысл – в предсказуемости, фиксации процессуально значимых действий и реальном обеспечении прав участников уголовного судопроизводства. В связи с этим вопрос, думается, заключается уже не в том, нужен ли электронный документооборот между следователем и защитником, – законодатель фактически ответил на него положительно, введя в УПК ст. 474.2. Теперь необходимо сделать следующий шаг: превратить предусмотренную законом возможность в эффективный механизм, которым сторона защиты сможет пользоваться не теоретически, а в каждом уголовном деле, когда это не запрещено законом и не связано с охраняемой тайной.
В противном случае электронный документ на досудебной стадии рискует остаться правом, существующим в законе, но не всегда доступным в реальном уголовном процессе.
