Судебную практику по многим вопросам, возникающим в случае наличия в составе конкурсной массы имущества, на которое наложен уголовный арест, нельзя признать единообразной.
К спорным, в частности, относятся:
- объем прав лица, в пользу которого наложен уголовный арест (преимущественно таким лицом выступает гражданский истец);
- условия реализации в процедуре банкротства имущества, на которое наложен уголовный арест.
Стоит отметить, что в последнее время приняты сразу несколько важных судебных разъяснений по указанным вопросам. Одно из них – Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 24 октября 2024 г. № 302-ЭС23-10298(2).
Во-первых, ВС прямо указал, что в условиях банкротства осужденного должника, являвшегося гражданским ответчиком, требования кредитора о возмещении причиненного преступлением вреда подлежат удовлетворению в деле о банкротстве этого должника. При этом ни Уголовный кодекс РФ, ни Закон о банкротстве не дифференцируют требования кредиторов в зависимости от характера и степени общественной опасности деяния, которым причинен имущественный вред. Важным выводом Верховного Суда при этом является то, что кредиторы по такому обязательству из деликта (преступления) являются такими же кредиторами, как любые иные; их требования подлежат удовлетворению в составе третьей очереди реестра.
Во-вторых, поскольку требования потерпевшего от преступления (гражданского истца) подлежат включению в реестр кредиторов и удовлетворяются в установленном Законом о банкротстве порядке, именно банкротная процедура исполнения судебных актов – единственно возможная в данном случае. Дела о банкротстве рассматриваются арбитражными судами, поэтому именно арбитражный суд вправе разрешать вопросы о составе конкурсной массы должника, порядке ее формирования и распределения.
В связи с этим стоит также обратить внимание на позицию, изложенную в постановлении Арбитражного суда Восточно-Сибирского округа от 19 мая 2022 г. по делу № А19-2396/2019, согласно которой у арбитражного суда отсутствуют полномочия освобождать имущество от ареста, наложенного судом общей юрисдикции в рамках уголовного дела.
В-третьих, удовлетворенный приговором суда гражданский иск подтверждает правомерность требований кредитора. Контроль за распределением имущества осужденного должника-банкрота подпадает под юрисдикцию арбитражного суда. Оснований полагать, что имущество, арестованное в целях обеспечения гражданского иска в уголовном деле, каким-либо образом обособляется исключительно в пользу удовлетворения требований гражданского истца, нет.
При этом Верховный Суд также указал, что запрет на распоряжение имуществом должника, наложенный в судебном или ином установленном законом порядке в пользу кредитора, не предоставляет последнему прав, предусмотренных ст. 18.1 и 138 Закона о банкротстве, – т.е. прав залоговых кредиторов (п. 18 Обзора судебной практики ВС РФ № 2 (2017), утвержденного Президиумом ВС РФ 26 апреля 2017 г.; Определение ВС от 19 января 2017 г. № 301-ЭС16-16279).
Таким образом, Верховный Суд определенно высказался об отсутствии у лиц, в интересах которых наложен уголовный арест, каких-либо нетипичных привилегий в рамках рассмотрения дел о банкротстве. Остается надеяться, что данное разъяснение будет воспринято не только арбитражными судами, но и судами общей юрисдикции, которые в силу ч. 9 ст. 115 УПК рассматривают ходатайства о снятии ареста.
Ряд иных важных позиций по теме уголовного ареста в делах о банкротстве изложены в Обзоре судебной практики «О судьбе имущества, принадлежащего лицу, признанному банкротом, в случае наложения на такое имущество ареста в рамках уголовного дела», утвержденного постановлением президиума АС Восточно-Сибирского округа от 18 сентября 2024 г. № 10.
Так, в постановлении от 4 марта 2024 г. по делу № А33-17085/2017 АС Восточно-Сибирского округа пришел к выводу о необоснованности заявления о признании недействительными торгов по продаже имущества (автомобиля), на которое был наложен арест в рамках уголовного дела.
При этом одним из важных обстоятельств дела являлось то, что в состав условий будущего договора купли-продажи, предложенного к заключению на торгах, вошло включенное в документацию о торгах и публично раскрытое условие о продаже транспорта, обремененного арестом. Суд посчитал, что покупатель, подав заявку в соответствии с положениями документации о торгах, опубликованной управляющим, согласился с этим условием.
С учетом обстоятельств дела суд констатировал, что такие пороки не относятся к нарушениям правил проведения торгов, предусмотренных законом (процедурных требований, содержащихся в п. 1 ст. 449 ГК), поскольку информация о проведении торгов опубликована в надлежащем источнике, сроки публикации соблюдены, сведения о времени, месте и форме торгов являлись полными, описание объекта продажи соответствовало, случаи необоснованного недопущения к участию в торгах не выявлены и т.д.
Однако существует и иная позиция. Так, важным представляется подход Третьего арбитражного апелляционного суда (постановление от 14 сентября 2023 г. по делу № А33-18794/2021), в соответствии с которым не исключается возможность утверждения судом положения о порядке продажи имущества должника, на которое в рамках уголовного дела наложен арест. В данном случае имуществом являлись доли в уставном капитале обществ с ограниченной ответственностью.
Однако суд апелляционной инстанции заметил, что имущество, на которое наложен арест в рамках уголовного дела, не может быть реализовано в деле о банкротстве должника до снятия ареста с такого имущества в уголовном деле – даже при наличии утвержденного судом положения о продаже такого имущества.
Аналогичным подходом руководствовались и суды, рассматривая в рамках дела № А29-894/2019 жалобу на неправомерные действия конкурсного управляющего, которые выразились в проведении торгов по реализации имущества должника, находящегося под арестом в рамках уголовного дела.
В частности, АС Волго-Вятского округа в постановлении от 18 сентября 2020 г., рассматривая жалобу на признание данных действий незаконными, указал, что действия по реализации имущества должника привели к дополнительным необоснованным расходам – например, на публикации о проведении торгов – следовательно, к возможным убыткам должника и кредиторов (в частности, предъявлению впоследствии спорных расходов заявителю по делу).
Анализируя указанную судебную практику, нетрудно заметить, что позиции судов о возможности проведения торгов по продаже имущества, на которое наложен арест в рамках уголовного дела, различаются: если в отношении торгов по продаже автомобилей имеется практика о возможности их проведения, то относительно иного имущества (долей в хозяйственных обществах, недвижимости) применяется подход о невозможности его реализации до снятия ареста с такого имущества в уголовном деле.
В целом следует констатировать важность выработки судебной практики по вопросам, возникающим в ситуации наличия в конкурсной массе имущества, на которое наложен арест в рамках уголовного дела. Хочется надеяться, что Верховный Суд обратит внимание и на иные спорные вопросы, поскольку диссонанс между положениями Закона о банкротстве и уголовно-процессуальным законодательством (в части порядка и условий снятия ареста) порождает сложности при решении практических задач.
