Минувший год помимо прочего запомнился активной работой Верховного Суда РФ по определению последствий наложения налоговым органом ареста на имущество компании, впоследствии признанной банкротом.
Казалось, этот вопрос был окончательно урегулирован Определением Судебной коллегии по экономическим спорам ВС от 11 июля 2025 г. № 306-ЭС24-23083(2) по делу № А72-19547/2022. В деле о банкротстве ООО «ПФ “Инзенский деревообрабатывающий завод”» ФНС России пыталась включить свои требования в реестр в качестве залогового кредитора, ссылаясь на арест, наложенный ею на имущество должника. Конкурсный управляющий в свою очередь подал заявление об оспаривании сделки по установлению залога. Споры были объединены для совместного рассмотрения.
По итогам рассмотрения Судебная коллегия по экономическим спорам ВС указала, что п. 5 ст. 334 ГК РФ имеет равную нормативную силу с положениями Налогового кодекса РФ и потому также может рассматриваться как закон, на основании которого возникает залог. При этом Суд принял во внимание тождественность сущности регулируемых отношений: и в том, и в другом случае неисполнение обязательства влечет запрет на распоряжение имуществом, который вне рамок банкротства предоставляет кредитору право на преимущественное удовлетворение требований за счет стоимости данного имущества. В результате ВС пришел к выводу, что налоговый арест не предоставляет ФНС залоговых прав в процедуре банкротства, поскольку это противоречило бы принципам равенства и пропорциональности удовлетворения требований кредиторов. Также отмечалось, что ранее применявшийся судами подход о сохранении «залогового эффекта» налогового ареста в банкротстве вступает в коллизию со сложившейся практикой по залогу, возникающему из судебного ареста, и, следовательно, – с принципом равного отношения ко всем кредиторам.
Однако в сентябре 2025 г. ФНС и Генпрокуратура России обратились в Президиум Верховного Суда с надзорными жалобами по указанному делу.
В то же время еще до рассмотрения надзорных жалоб Президиум ВС 19 ноября утвердил разъяснения в формате «вопрос–ответ» о применении налогового ареста в банкротстве. В данном документе указано, что арест, наложенный налоговым органом на основании п. 2.1 ст. 73 НК, порождает залог в силу закона. Следовательно, требования налогового органа в деле о банкротстве признаются обеспеченными залогом, а сам орган приобретает права залогодержателя в отношении арестованного имущества. Кроме того, разъяснено, что применение налоговым органом обеспечительных мер и вытекающие из этого залоговые права обусловлены публичными обязательствами и по смыслу п. 4 ст. 61.4 Закона о банкротстве не могут быть оспорены как сделка.
Вскоре надзорные жалобы были возвращены по инициативе заявителей, а 26 ноября ФНС обратилась в Верховный Суд с заявлением о пересмотре судебного акта по новым обстоятельствам. В итоге Определением № 306-ЭС24-23083 (3) от 19 декабря 2025 г. Определение от 11 июля 2025 г. № 306-ЭС24-23083(2) отменено.
Если абстрагироваться от юридической техники и дискуссий о форме разъяснений, то по состоянию на начало 2026 г. итог таков: налоговый арест признается имеющим силу залога в рамках процедур банкротства. Это стало очередным витком длительной тенденции усиления высшими судами преференциального положения уполномоченного органа в делах о банкротстве по сравнению с иными конкурсными кредиторами. Особенно ярко данная тенденция проявилась после вынесения Постановления Конституционного Суда РФ от 31 мая 2023 г. № 28-П, которым налог на прибыль от реализации имущества был отнесен к третьей очереди реестровых требований кредиторов.
В то же время особое положение ФНС как системного кредитора наблюдалось еще в Обзоре судебной практики по вопросам, связанным с участием уполномоченных органов в делах о банкротстве и применяемых в этих делах процедурах банкротства, утвержденном Президиумом ВС 20 декабря 2016 г.
Важной особенностью этой тенденции является то, что регулирование положения уполномоченного органа осуществляется не на законодательном, а на правоприменительном уровне. Как и в случае с налоговым арестом, это негативно влияет на стабильность делового оборота, поскольку – в отличие от законодательных актов – на судебную практику не распространяются ограничения на обратную силу. В «зону риска» попадают правоотношения, возникшие задолго до формирования новых судебных позиций, либо дела, рассмотрение которых в суде на текущий момент не завершено. Речь идет не только о рисках пересмотра судебных актов по новым обстоятельствам, хотя и в данном деле основания для этого с точки зрения ч. 3 ст. 311 АПК представляются спорными.
Особого внимания, на мой взгляд, заслуживает предусмотренное Президиумом ВС ограничение возможности оспаривания применения налоговым органом обеспечительных мер. В соответствии с п. 4 ст. 61.4 Закона о банкротстве оспаривание таких сделок по основанию предпочтения допускается лишь при наличии у должника на момент платежа известных уполномоченному органу просроченных обязательств перед иными кредиторами. Представляется, что необходимость доказывания осведомленности налогового органа о наличии иных задолженностей при наложении ареста на практике может свести к минимуму возможность конкурсных кредиторов оспорить такой арест. В результате даже в случаях избыточности или несоразмерности обеспечительных мер конкурсные кредиторы – и, как правило, арбитражный управляющий – будут лишены эффективных механизмов влияния на ситуацию.
Допускаю возможность, что положение уполномоченного органа, требования которого включены в реестр кредиторов должника как обеспеченные залогом, впоследствии может быть дополнительно уточнено. Ссылка Президиума ВС на публичную природу обязательств как основание для возникновения залоговых прав в перспективе может послужить аргументом для пересмотра очередности удовлетворения таких требований, вплоть до предоставления им приоритета по отношению к ранее возникшим залогам. Подобное предположение может показаться неоднозначным, однако с учетом последних изменений судебной практики в рамках устойчивой тенденции оно не выглядит невозможным.
В заключение можно констатировать, что в отсутствие законодательного урегулирования участникам гражданского оборота придется адаптироваться к изменчивой судебной практике. Процедуры банкротства требуют теперь еще более тщательной подготовки. Так, должникам следует уделять повышенное внимание своевременному исполнению обязательных платежей, вопросам налоговой оптимизации и оперативному реагированию на любые налоговые аресты имущества, а кредиторам, в свою очередь, – заранее обеспокоиться обеспечением исполнения обязательств контрагентами, учитывая, что налоговый орган с высокой долей вероятности может занять привилегированное положение в банкротном деле.
