В уголовном процессе существуют аспекты, которые воспринимаются как бытовая норма до тех пор, пока не появится документ, подтверждающий, что это проблема, носящая системный характер. Один из таких аспектов – время начала судебного заседания.
Для адвоката это время всегда конкретно – если защитник опоздал, даже ненадолго, это может быть истолковано как нарушение профессиональной дисциплины, неуважение к суду, срыв процесса. От адвоката требуется явка точно к назначенному часу. В целом это правильно.
Однако возникает встречный вопрос: обязан ли суд относиться к назначенному времени судебного заседания как к точному?
Поводом для этого вопроса стал письменный ответ Ростовского областного суда от 29 апреля 2026 г. на мое обращение.
Ситуация сложилась следующая. На 14:00 было назначено апелляционное рассмотрение материала о продлении подзащитному срока стражи. Прибыв в суд своевременно, я установил, что в этом зале на это же время назначены еще три судебных заседания. То есть четыре материала были поставлены на один и тот же час в одном и том же зале. Заседание в назначенное время открыто не было.
На мое обращение был получен ответ, который, полагаю, заслуживает гораздо большего внимания, чем первоначальная ситуация. Суд разъяснил, в частности, что с 2019 г. действует специальный порядок: районные и городские суды области разделены на группы, каждой из которых заранее определено фиксированное время извещения сторон по материалам судебного контроля. Для одной из групп это время 14:00. Далее материалы автоматически распределяются через ГАС «Правосудие», вследствие чего одному судье могут быть переданы несколько материалов с одними и теми же датой и временем рассмотрения. Более того, в ответе отдельно указывалось, что совпадение времени не является основанием для перераспределения времени рассмотрения дел, а отсутствие таких совпадений не гарантируется.
Здесь возникает проблема, затрагивающая, на мой взгляд, не только вопросы организационного удобства.
Что означает время судебного заседания, указанное в извещении? Если это время начала заседания, оно должно иметь процессуальный смысл – участник процесса должен понимать, что именно в этот час суд откроет заседание. Если суду заранее известно, что указанное время во многих случаях не будет соблюдено, участникам сообщается не реальное время начала заседания, а «условная отметка», после которой им предлагается ждать.
При этом закон исходит из иного. Согласно ст. 261 УПК РФ председательствующий открывает судебное заседание в назначенное время. Как указано в п. 2 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 7 февраля 1967 г. № 35 «Об улучшении организации судебных процессов и повышении культуры их проведения» (далее – Постановление Пленума ВС № 35), слушание дел следует назначать на определенные часы с учетом их сложности и числа вызываемых лиц, а судебные заседания необходимо открывать в точно установленное время. В приведенных нормах нет идеи «примерного часа» – там идет речь именно о назначенном времени как о реальном ориентире процесса.
Между тем описанная в ответе суда модель означает противоположное: время в извещении сохраняет обязательность для участника процесса, но теряет обязательность для суда.
В этом, на мой взгляд, усматривается серьезный риск. Дело в том, что для адвоката время остается точным – он обязан прибыть в суд к 14:00. Для суда то же самое время фактически становится ориентировочным: он может начать заседание в 14:20, в 15:00, в 15:40 – когда дойдет очередь. В подобных ситуациях, полагаю, стоит признать: речь идет не о назначении заседания на конкретное время, а о живой очереди, «замаскированной» под процессуальное извещение.
На практике это выглядит следующим образом: адвокат обязан подчиняться точному времени, которого в реальности не существует. С таким подходом, на мой взгляд, нельзя согласиться, и вот почему.
Во-первых, он разрушает правовую определенность. Процессуальное извещение должно давать участнику ясное понимание, когда именно начнется рассмотрение его материала. Если этого понимания нет, извещение утрачивает смысл.
Во-вторых, это дезорганизует работу адвоката, выступающего защитником по делу. Зачастую адвокат планирует несколько процессуальных действий в течение одного дня – например, посещение следственного изолятора, участие в следственных действиях, иные судебные заседания, встречи с доверителями. Когда суд сообщает точное время, но при этом не считает его точным, на защитника перекладываются все последствия такой организационной модели.
В-третьих, создается очевидная асимметрия процессуальной ответственности. Если адвокат явится в суд позже назначенного времени, к нему могут возникнуть вопросы. Но когда суд официально исходит из допустимости несвоевременного открытия заседаний, может ли это считаться нормой?
Между тем уважение к процессу начинается не с риторики, а с равенства требований. Полагаю, нельзя одновременно требовать от участников точности и самим исходить из того, что точность – условность.
В связи с этим полагаю: либо судебные заседания должны назначаться так, чтобы они открывались в указанное время, либо, если это объективно невозможно, участникам нужно сообщать не конкретное, а ориентировочное время начала заседания. Промежуточная конструкция, при которой участникам процесса сообщается точное время судебного заседания, но для суда это время во многих случаях не имеет практического значения, вызывает серьезные вопросы и представляется недопустимой.
В заключение добавлю, что направил обращения в Верховный Суд, Судебный департамент при ВС и Совет судей РФ с вопросом о том, соответствует ли подобная практика требованиям ст. 261 УПК и п. 2 Постановления Пленума ВС № 35, а также о необходимости принятия мер, исключающих назначение нескольких судебных заседаний на одно и то же время в одном зале, либо как минимум об отказе от фикции «точного времени» там, где суд заведомо не может обеспечить своевременное открытие заседания. Ответы на эти обращения на момент публикации заметки еще не получены – ВС РФ перенаправил обращение в областной суд.
