Способ совершения преступления как обязательный элемент предмета доказывания

Как показывает практика, есть формулировка, которая «кочует» из одного обвинительного заключения в другое и почти никогда не встречает сопротивления судов по существу: «преступление совершено неустановленным способом». Зачастую она воспринимается как техническая издержка следствия, которую можно проигнорировать, если остальная доказательственная база выглядит убедительно.

Это ошибка. И ошибка, на мой взгляд, процессуальная, связанная с неверным толкованием ст. 73 УПК РФ.

Способ – обязательный элемент доказывания

Статья 73 УПК прямо включает способ совершения преступления в понятие «событие преступления» наряду с временем и местом. Формулировка законодателя не оставляет пространства для иного толкования правоприменителем: событие преступления – это время, место, способ и другие обстоятельства его совершения. Способ здесь стоит в одном ряду с временем и местом, а не факультативным признаком к ним.

Ключевой тезис, который редко встречается в процессуальных документах, но прямо звучит в доктринальном комментарии: место, время, способ и другие элементы события подлежат установлению и подтверждению по каждому уголовному делу независимо от того, являются ли они обязательными признаками состава преступления. То есть даже если статья Особенной части УК не называет способ совершения преступления квалифицирующим признаком, следствие не освобождается от обязанности его определить, поскольку без этого не установлено само событие деяния. Смешение двух разных вопросов – входит ли способ в состав преступления и нужно ли его доказывать – это, на мой взгляд, системная подмена, на которой держатся многие обвинительные заключения с формулировкой «неустановленным способом».

В соответствии со ст. 307 УПК в описательно-мотивировочной части приговора должны быть указаны место, время, способ совершения деяния. Суд не вправе «ретранслировать» формулировку обвинения – он обязан дать способу самостоятельную доказательственную оценку. Приговор, механически воспроизводящий фразу «неустановленным способом» из обвинительного заключения, формально не соответствует требованиям ст. 307 УПК и, по сути, нарушает стандарт ч. 4 ст. 302 Кодекса: обвинительный приговор не может быть основан на предположениях и постановляется лишь при условии, что виновность подтверждена совокупностью исследованных судом доказательств. «Неустановленный способ» логически несовместим с этим стандартом: он оставляет открытым механизм совершения деяния, а значит, часть объективной стороны остается недоказанной по определению, а не по недосмотру.

«Работающее» основание

Верховный Суд признавал это на уровне кассационной практики: так, в Обзоре кассационной практики Судебной коллегии по уголовным делам ВС за первое полугодие 2011 г. зафиксированы случаи исключения состава преступления из осуждения именно в связи с неустановлением органами предварительного расследования времени, места, способа и иных подлежащих доказыванию обстоятельств.

В связи с этим показательна практика по «должностным» составам преступлений, прежде всего связанным с получением взятки (ст. 290 УК): адвокаты, специализирующиеся на этой категории дел, прямо описывают формулировку «в неустановленное следствием время, в неустановленном месте, неустановленным способом» как системный, повторяющийся дефект. Следствие все чаще строит обвинение на показаниях взяткодателя и производных от них доказательствах, не фиксируя при этом факт передачи предмета преступления оперативно-разыскными средствами.

Эта проблема характерна преимущественно для судов первой инстанции. Так, суд возвратил прокурору района уголовное дело по обвинению в получении взятки (ч. 3 ст. 290 УК), прямо указав, что предъявленное обвинение является неконкретным: в нем отсутствует детальное описание способа совершения преступления и не указаны конкретные действия, составляющие объективную сторону вмененного деяния. При этом суд сослался на совокупность п. 1 ч. 1 ст. 73, п. 4 ч. 2 ст. 171, п. 3 ч. 1 ст. 220 и ст. 307 УПК РФ, подчеркнув, что обвиняемый вправе знать, в чем именно он обвиняется, а суд не вправе восполнять неполноту обвинения самостоятельно, подменяя собой функцию обвинения¹.

Аналогичным образом суд вернул прокурору многоэпизодное уголовное дело, в том числе по эпизоду ч. 2 ст. 306 УК (заведомо ложный донос), поскольку в обвинении не было указано конкретное лицо, в отношении которого, по версии следствия, совершен донос, – обвинение содержало формулировку «неустановленное лицо» там, где состав прямо требовал конкретики для правильной квалификации. Суд сослался на ст. 73, 171, 220 и 307 УПК как на нормы, требующие индивидуализации обстоятельств деяния, а не абстрактных формулировок, заменяющих реальное расследование².

Оба решения объединяет одна и та же логика: суд не оценивает достоверность доказательств и не предрешает вопрос о виновности подсудимого, а лишь констатирует, что неконкретность одного из объективных признаков – будь то способ или иной обязательный элемент события преступления – исключает возможность постановления законного приговора. Это та грань между вопросом факта и вопросом права, о которой шла речь ранее.

Проекция на коммерческий подкуп

В соответствии со ст. 204 УК способами передачи предмета подкупа являются передача наличными из рук в руки, безналичным переводом под прикрытием фиктивного договора, через посредника, посредством искусственного завышения цены сопутствующей услуги. Именно способ передачи формирует объективную сторону преступления, определяет момент его окончания и разграничивает роли соучастников (кто передавал, кто получал, кто был посредником).

Если в обвинении способ передачи не конкретизирован, а доказательственная база сводится к показаниям одной стороны без объективной фиксации, при отсутствии документов, экспертизы предмета передачи, результатов ОРМ – это структурный дефект обвинения, предоставляющий стороне защиты два самостоятельных процессуальных инструмента:

• ходатайство о возврате уголовного дела прокурору по ст. 237 УПК ввиду неконкретности обвинения, препятствующей формированию позиции защиты;
• при рассмотрении уголовного дела по существу – позицию о недоказанности события преступления, а не о недоказанности вины при доказанном событии (это принципиально разные тезисы для итогового решения).

В качестве примера, иллюстрирующего эту проблему предметно, приведу уголовное дело из моей адвокатской практики по обвинению моего подзащитного по ч. 8 ст. 204 УК (коммерческий подкуп в особо крупном размере), рассмотренное районным судом в 2025 г.; приговор по нему в настоящее время оспаривается в кассации.

Фабула вменения: подсудимый, формально занимавший должность руководителя структурного подразделения в организации, лично участвовал в электронном аукционе от имени контрагента-предпринимателя. В ходе торгов у сотрудника конкурирующей компании, подключавшегося к торговой площадке дистанционно, трижды прерывалось соединение, из-за чего конкурентное по цене предложение не было подано. Победителем аукциона была признана компания, интересы которой, по версии следствия, отстаивал подсудимый, за что был привлечен к уголовной ответственности за коммерческий подкуп.

В приговоре способ совершения преступления описан таким образом, что подсудимый «создал условия для прерывания связи» между компьютерами двух организаций. Формулировка не содержит указания ни на одно конкретное действие или бездействие: не названы ни техническое средство, ни команда, ни физическое действие, которым могла быть прервана связь.

При этом в деле имелось заключение компьютерно-технической экспертизы, указывающее на обратное: соединения завершались в связи с «потерей связи с удаленным пользователем по неизвестной причине»; сведений о принудительном завершении соединения одним из пользователей не имелось. Допрошенный в судебном заседании эксперт пояснил, что использованная версия программного обеспечения работает нестабильно, а в условиях мобильного модема, бесплатной версии программы и нескольких одновременно открытых вкладок на торговой площадке технический сбой соединения является наиболее вероятной причиной разрыва – это было дополнительно подтверждено серией экспертных экспериментов. Показания свидетелей о причине разрыва связи основывались на предположении и в силу п. 2 ч. 2 ст. 75 УПК не могли использоваться в качестве доказательства данного обстоятельства.

Более того, из содержания телефонного разговора, состоявшегося в ходе торгов, следовало, что нестабильная работа программы стала неожиданностью для подсудимого: он просил восстановить соединение и предлагал использовать альтернативное ПО – то есть его поведение противоречило версии обвинения об умышленном создании препятствий для участия конкурента в торгах.

Один из судей апелляционной коллегии, рассматривавшей дело, изложил особое мнение, в котором констатировал, что совершение вменяемых подсудимому действий, направленных на исключение технической возможности удаленного участия конкурента в аукционе, не нашло подтверждения – то есть существенная часть объективной стороны преступления не доказана.

Несмотря на это, обвинительный приговор был оставлен фактически без изменения в апелляции, что иллюстрирует проблему, о которой шла речь: доктринальная обязательность доказывания способа совершения преступления и практика ее игнорирования порой расходятся даже тогда, когда расхождение письменно зафиксировано судьей той же коллегии.

Отмечу, что одним из ключевых доводов кассационной жалобы на приговор и апелляционное определение является нарушение судами ст. 307 и ст. 88 УПК: в частности, приговор не содержит описания способа совершения преступления и противоречит содержанию экспертного заключения, которое суд не оценил, а фактически подменил собственным усмотрением.

Практический процессуальный алгоритм

Анализ данного дела позволил разработать практический процессуальный алгоритм. Думаю, его применимость может быть шире, чем к одному конкретному составу преступления.

Шаг первый: оценить, содержит ли формулировка способа совершения инкриминируемого деяния конкретный, проверяемый механизм или это общая фраза, не позволяющая стороне защиты понять, от каких конкретных действий она защищается.

Шаг второй: если способ совершения преступления не конкретизирован, стоит заявить ходатайство о возврате дела прокурору на основании ст. 237 УПК, аргументировав это неконкретностью описания события преступления, а не общими доводами о недостаточности доказательств.

Шаг третий: если суд отклоняет ходатайство и дело рассматривается по существу, представляется целесообразным строить защитительную позицию, основанную не на оспаривании достоверности показаний (это вопрос факта, который суд решает по внутреннему убеждению), а на тезисе о недоказанности события преступления как элемента предмета доказывания по ст. 73 УПК – это вопрос права, и именно на этом уровне аргумент работает системно, а не зависит от того, как конкретный судья оценил показания конкретного свидетеля. Разница между этими двумя позициями – недоказанностью вины при доказанном событии против недоказанности события – на практике нередко недооценивается защитой, хотя именно она определяет, идет речь об оправдании за недоказанностью участия конкретного лица или о более фундаментальном дефекте обвинения.

В заключение добавлю, что проблема «неустановленного способа» совершения преступления – это более широкая тенденция: смещение стандарта доказывания от объективной фиксации к производным показаниям заинтересованной стороны. Для адвокатов, практикующих в области уголовной защиты по «экономическим» и «должностным» составам преступлений, это означает, что процессуальная работа с предметом доказывания по ст. 73 УПК – один из немногих инструментов, который работает системно и не зависит от судейского усмотрения в оценке убедительности показаний.