Тонкая грань

Думаю, адвокатам, практикующим по уголовным делам, доводилось сталкиваться с такой проблемой: отрицать установленные фактические обстоятельства преступления смысла нет, однако юридическая оценка действий подзащитного (квалификация преступления) не допускает согласия с предъявленным ему обвинением. Или в целом предложенная следователем версия событий совпадает с версией подсудимого, но ряд аспектов, которые добавил, например, потерпевший или свидетель, не укладывается в то, как видит свое деяние подзащитный, – с одной стороны, он признает вину, но не может согласиться с тем, что совершал определенные инкриминируемые действия.

Приведу пример. Ленинский районный суд г. Иркутска в 2023 г. рассмотрел уголовное дело¹ по факту ДТП, повлекшего смерть пешехода. Остановившийся перед пешеходным переходом водитель К., оценивая наличие в соседнем ряду автомобилей, намеревавшихся в дальнейшем повернуть налево, не заметил спешившую к переходу женщину, которая запнулась на первом шаге с островка безопасности и упала под переднюю часть его автомобиля. Посмотрев на проезжую часть перед автомобилем и убедившись, что все пешеходы покинули переход, К. начал движение и допустил наезд на лежавшую под автомобилем Х. (72 года, находилась в состоянии средней степени опьянения), после чего сразу остановился, оказал женщине помощь, вызвал скорую, дождался приезда ГИБДД, дал исчерпывающие пояснения и показания. В дальнейшем К. компенсировал расходы на погребение Х. и просил суд определить справедливую сумму компенсации морального вреда, которую незамедлительно перечислил потерпевшим по уголовному делу, не обжалуя приговор в этой части.

Признание вины по делам данной категории (в момент наезда на пешехода К. был трезв) является тонкой гранью, которая может повлиять на ключевой вопрос: какое наказание назначит суд – условное или реальное лишение свободы? Как защитник К., я был категорически не согласен с правовой оценкой его действий следствием. Причем несогласие касалось не только общего непонимания преступности содеянного, но и отдельных выводов следствия, изложенных в постановлении о привлечении К. в качестве обвиняемого, – например о нарушении п. 10.1 ПДД «Водитель должен вести транспортное средство со скоростью, не превышающей установленного ограничения, обеспечивающей ему постоянный контроль». На участке дороги, где был совершен наезд, разрешенная скорость составляет 60 км/ч, а автомобиль под управлением К., тронувшись с места и сразу остановившись, разогнался максимум до 5 км/ч, что, безусловно, позволяло ему контролировать дорожную обстановку при обычных условиях.

В связи с этим у защиты нередко возникает вопрос о том, как не потерять преимущества такого важного для назначения наказания обстоятельства, как признание вины подсудимым. Описанный пример – не единичный. Нередко наблюдаются случаи завышенной квалификации, уголовно-правовой оценки явно гражданских правоотношений, «скорректированное» изложение событий, неясная причинно-следственная связь деяния с наступившими последствиями. Многие обвиняемые чистосердечно рассказывают следственным органам все обстоятельства своих действий, не понимая впоследствии, почему они квалифицированы, например, как мошенничество (превышение должностных полномочий, халатность и т.д.) – притом что признаки мошенничества в деянии отсутствуют.

С интересом прочел в «АГ» заметку адвоката Валерия Саркисова «Признание и непризнание вины…» о роли признания и его влиянии на наказание. Сложно спорить с рассуждениями автора о данной проблеме, однако, на мой взгляд, они не исчерпывающие. Кроме того, нет ответа на подобный нашему вопрос (очевидно, автор и не ставил такую цель).

Предполагаю, что проблема, возможно, обусловлена неопределенностью понятия «признание/непризнание вины» либо утратой этим термином актуальности и необходимостью его замены. Например, автор приводит некоторые аспекты данного института: «до сих пор нет однозначного ответа на вопрос, как соотносятся между собой признание обвиняемым своей вины и согласие с предъявленным обвинением ˂…˃ может согласиться с юридической оценкой его действий, изложенной в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого ˂…˃ с последствиями предъявления обвинения». Однако перечисление указанных аспектов не решает конкретных практических вопросов – в частности, как суду оценивать поведение подсудимого, что считать полным признанием вины, а что – частичным. Да и список «слагаемых», очевидно, шире.

Поясню свою точку зрения.

В п. «и», «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ в качестве обстоятельств, смягчающих наказание, указаны: явка с повинной; активное способствование раскрытию и расследованию преступления, изобличению и уголовному преследованию других соучастников, розыску имущества, добытого в результате преступления; оказание медицинской и иной помощи потерпевшему непосредственно после совершения преступления; добровольное возмещение имущественного ущерба и морального вреда, причиненных в результате преступления, иные действия, направленные на заглаживание вреда, причиненного потерпевшему. Этот перечень в определенной степени содержит все формы объективного выражения признания обвиняемым вины, за исключением активного способствования изобличению себя самого (что, видимо, было расценено законодателем как открытое давление на обвиняемого для признания в совершении преступления, и он предпочел оставить эту форму за скобками). Перечень смягчающих обстоятельств открытый, и учет этого факта судами презюмируется. Но, как известно, недостаточная конкретизация законодательства порождает сложности.

Если дословно трактовать понятие вины в отечественной науке и гл. 5 УК, то признать вину означает признать свое психическое отношение к общественно опасным действиям (бездействию) и его последствиям. Получается, что если обвиняемый в протоколе допроса указывает «вину признаю полностью», он должен, например, писать «я осознавал общественную опасность своих действий, предвидел возможность наступления общественно опасных последствий и желал их наступления»? В таком случае куда отнести ситуации, подобные уголовному делу в отношении К., когда обвиняемый осознает свою вину в наступлении последствий совершенного деяния, однако не согласен ни с тем, что совершил именно преступление, ни с описанием его действий в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого? Напрашивается очевидный ответ: в подстрочном тексте бланка протокола допроса, как правило, фигурирует фраза «признаю частично». То есть допрашиваемый может написать, что вину признает частично, и объяснить в показаниях, почему, а далее суд решит, насколько подсудимый признает вину и как это повлияло на процесс расследования.

На мой взгляд, приведенный пример иллюстрирует необходимость законодательного урегулирования случаев, когда обвиняемый осознает и признает вред, причиненный его действиями, заглаживает его, сотрудничает со следствием в установлении истинной картины произошедшего, но, пользуясь правом на защиту, прямо заявляет, что не согласен с тем, что содеянное является преступлением, не опасаясь, что его действия будут восприняты как отрицание вины и повлекут утяжеление ответственности. Полагаю, такая формулировка могла бы не только служить ориентиром судам в вопросе назначения справедливого наказания осужденным, но и препятствовать смешению признания вины как смягчающего обстоятельства и как инструмента доказывания.

В связи с этим представляется целесообразным внести в УК норму: «Выраженное в показаниях несогласие подсудимого с квалификацией его действий обвинением само по себе не может учитываться судом как уклонение от оказания активного содействия в раскрытии и расследовании преступления, при их наличии».

В деле К., чтобы не навредить доверителю, но тем не менее заявить о сомнениях в преступности его действий, я воспользовался положениями подп. 3 п. 4 ст. 6 Закона об адвокатуре, согласно которым адвокат может занимать позицию, отличающуюся от позиции доверителя, если усматривает самооговор. В итоге подзащитный полностью признал вину, а я высказал в прениях указанные сомнения. Судом был постановлен обвинительный приговор, но с назначением наказания в виде лишения свободы условно. Впоследствии эти доводы были повторно изложены в кассационной жалобе, которая, однако, как и последующая жалоба в Верховный Суд РФ, была отклонена.

Описанный случай не единичный. Так, в настоящее время расследуется дело² о взятке, в котором обвиняемый признал вину. Вступив в дело в качестве защитника и изучив материалы, я выявил признаки провокации обвиняемого со стороны взяткополучателя, подлога видеозаписи, а также иные нарушения. При этом изменение показаний подзащитного не потребовалось, поскольку все обстоятельства преступления были изложены верно. Вновь возникает вопрос: посчитает ли суд сомнения подсудимого в преступности своих действий при общем признании фактических обстоятельств (факт передачи денег обвиняемый не отрицает) непризнанием вины?