Усмотрение должностных лиц в уголовном процессе: скорее минус, чем плюс?

Проблема усмотрения должностных лиц в уголовно-процессуальном праве связана не только с правовой неопределенностью, но и с наличием в процессуальном законодательстве явных пробелов, позволяющих правоприменителю самостоятельно принимать решения о том, как поступить в том или ином случае.

С одной стороны, позиция законодателя понятна и вполне обоснована, поскольку предоставляет следователю и суду право некоего маневра, направленного на установление истины по делу.

С другой, если смотреть на проблему глазами участника уголовного судопроизводства со стороны защиты, можно прийти к выводу, что усмотрение должностных лиц – не столько благо, сколько беда уголовного процесса, поскольку правоприменитель зачастую нарушает основополагающие принципы закона, такие как право на защиту, право на получение квалифицированной юридической помощи посредством выбранного им самим защитника. Нередко в глазах следствия и суда ничего не стоят ни адвокатская тайна, ни свидетельский иммунитет, которым по праву наделен каждый адвокат.

Между тем право на защиту любого лица, подвергшегося уголовному преследованию, должно обеспечиваться государством – по крайне мере об этом указано в ст. 17, 45, 46, 48 и 123 Конституции РФ.

В Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 30 июня 2015 г. № 29 «О практике применения судами законодательства, обеспечивающего право на защиту в уголовном судопроизводстве» указано: «Обеспечение права на защиту является обязанностью государства и необходимым условием справедливого правосудия».

Кроме того, в Постановлении от 17 декабря 2015 г. № 33-П Конституционный Суд РФ указал: «Государство, призванное гарантировать право на получение квалифицированной юридической помощи, в силу статей 45 (часть 1) и 48 (часть 1) Конституции Российской Федерации обязано создавать и надлежащие условия гражданам для его реализации, а лицам, оказывающим юридическую помощь, в том числе адвокатам, – для эффективного осуществления их деятельности».

Складывается впечатление, что, чем больше законодатель и высшие суды говорят о правах адвокатов и лиц, привлекаемых к уголовной ответственности, тем чаще эти права нарушают правоприменители.

Как показывает практика, право на защиту сегодня носит скорее декларативный характер, поскольку система уголовного судопроизводства ориентирована на соблюдение в большей степени сроков, нежели прав участников процесса. Об этом свидетельствует тот факт, что, как только защитник начинает активно отстаивать интересы доверителя, следователь и суд нередко стараются сделать все возможное, чтобы «избавиться» от «неугодного» адвоката: к примеру, следователь вызывает его на допрос в качестве свидетеля, чтобы впоследствии отвести от участия в деле. Так, согласно п. 1 ч. 1 ст. 72 УПК РФ адвокат не вправе участвовать в производстве по уголовному делу, если он участвовал в нем в качестве свидетеля¹.

Суд, в свою очередь, столкнувшись с активной защитой подсудимого, старается удалить защитника из зала заседания за неподчинение требованиям председательствующего. Самое интересное, что неподчинение председательствующему заключается в том, что защитник вновь и вновь заявляет возражения на незаконные действия судьи.

Все это происходит несмотря на то, что закон не позволяет следователю допрашивать адвоката в качестве свидетеля, а суду – удалять защитника из зала заседания. В каждом случае должностное лицо действует по собственному усмотрению, прикрывая мотивы своего поведения такими «высокими материями», как «установление истины по делу» и «соблюдение разумности сроков судебного разбирательства».

Невольно возникает вопрос: как противостоять такому «усмотрению» должностных лиц?

Прежде всего необходимо реформировать процессуальное законодательство, а именно – устранить все пробелы, которые позволяют правоприменителям трактовать закон по-разному. Необходимо также конкретизировать ряд норм права, чтобы процессуальное или следственное действие проводилось в строгом соответствии с законом.

Например, порядок получения разрешения на производство следственного действия в отношении адвоката предусмотрен п. 3 ст. 8 Закона об адвокатуре. КС в Определении от 11 апреля 2019 г. № 863-О указал: «Проведение в отношении адвокатов других следственных действий, включая допрос в качестве свидетеля, и оперативно-разыскных мероприятий также допускается только на основании судебного решения в силу предписаний пункта 3 статьи 8 Федерального закона “Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации”».

Однако законодатель до сегодняшнего дня так и не внес в процессуальное законодательство соответствующие изменения, которые регламентировали бы порядок получения разрешения на производство следственного действия в отношении адвоката. В связи с этим суд принимает решение на основании общей нормы, а именно – ст. 165 УПК, которая не предусматривает право адвоката участвовать в судебном заседании, что, в свою очередь, позволяет судьям при рассмотрении ходатайств следователя о вызове адвоката на допрос в качестве свидетеля решать вопрос о том, вызывать защитника в судебное заседание или нет, по собственному усмотрению. Лишение адвоката возможности возражать в суде, а также представлять доказательства невозможности допроса защитника в качестве свидетеля не позволяет ему в полной мере защитить себя от злоупотреблений со стороны следователя.

В связи с этим как защитник, участвующий в уголовном процессе, я на сегодняшний день не вижу в судебном усмотрении положительных предпосылок. Но все может измениться – достаточно искоренить тот самый злободневный обвинительный уклон, повысить статус судей до пределов, указанных в законе, чтобы судья стал по-настоящему независимым, и, конечно, необходимо снизить нагрузку на судей, иначе о какой обоснованности судебного акта может идти речь, если судья впервые знакомится с материалами уголовного дела в ходе заседания?

Подытожив, можно констатировать, что необходимость в оперативном реагировании на промахи, допущенные законодателем, назрела, для чего, полагаю, следует расширить полномочия Федеральной палаты адвокатов РФ, наделив ее правом законодательной инициативы, которая была бы обязательной для рассмотрения парламентом.